Проверка

Несмотря на боль, Роберто ответил хуком слева, а правой рукой нацелился в голову противника, активировав функцию подавления поля. Столкновение вызвало ослепительную вспышку и сильнейший статический заряд, окутавший сиянием обе фигуры. Однако защитное поле незнакомца устояло. В бок Робер­то мощным снарядом врезался кулак, телохранитель взлетел в воздух и ударил­ся о кирпичную стену. Сползая на полированные доски пола, телохранитель оставил на белой краске кровавые следы.

Он проворно прыгнул вперед, и его каблук опустился точно на ногу Робер­то — коленный сустав пронзительно хрустнул. Роберто поднялся, повинуясь рукам мужчины, вцепившимся в отвороты его пиджака, и помутневшим от боли взглядом уперся в пугающе равнодушное лицо. Затем рукоять пистолета про­била его череп, загнав несколько осколков костей прямо в мозг.

Он отбросил мертвого телохранителя и повернулся к обезумевшему от стра­ха человеку за столом.

Ты Валтар Ригин?

– Да.

Ригин, ожидая смерти, перекрестился.

У меня нет времени тебя пытать. Если будешь сопротивляться, я убью твое тело и уничтожу ячейку памяти, а потом мы навестим клинику и разрушим мемо-хранилище. Ты умрешь бесповоротно. У нас имеются такие возможности. Ты мне веришь?

Ригин энергично кивнул.

Матерь божья, кто вы? — Его взгляд метнулся к убитому телохраните­лю. — Как вы…

Где находится оборудование, купленное для Адама Элвина?

Я… Он назвал другое имя, но все, о чем мы договаривались, сложено в хранилище на втором этаже. Я клянусь!

Мне нужен полный список всех компонентов, секретные счета банков, откуда переводились деньги, и маршрут вывоза.

Затем он приказал эл-дворецкому открыть канал связи с перепуганным торговцем оружием. Информация поступила в оперативную память. Ионный разряд прожег в груди Ригина широкую дыру. Он быстро подошел ближе и на­клонился. Из-под указательного пальца выскочило тонкое лезвие, точный раз­рез — и в его руке остался окровавленный комок, в котором содержались все вставки Ригина.

После того как ячейка памяти была убрана в карман, он спустился на второй этаж. Первый же удар ногой вышиб усиленную полититановую дверь храни­лища. В комнате без окон стояло три незапечатанных ящика, забрызганные упаковочной пеной. Он подошел к первому, убедился, что в нем лежит высоко­технологичное оборудование, и бросил внутрь термический подрывной заряд.

Для выхода из галереи он выбрал кабинет Ригина. Он встал перед окном и активировал луч разрушителя поля. Все огромное закаленное стекло разле­телось вдребезги, и осколки сверкающим каскадом вырвались наружу. Он сам последовал за ними, пролетел в теплом воздухе и с негромким плеском погру­зился в канал Клейд. Под водой он вытянул ноги и прижал руки к бокам. По телу прошла волна дрожи. Затем он устремился вперед, рассекая мутную воду с легкостью дельфина. Усиленные зрительные вставки позволяли ему видеть обе стенки канала и плывущие наверху лодки.

Позади прогремел термический взрыв.

Обучение давалось тяжело. И не только физически — к этому Казимир был готов, — но и морально. Ему пришлось так много выучить! История Содруже­ства, современное положение, множество планет и сопутствующие им культуры, технология программы, бесконечные программы и способы управления новыми вставками. Как часто за последние два года ему хотелось закричать Стигу и дру­гим учителям-мучителям: «Хватит, я ухожу!» Но мысль о Брюсе всегда его останавливала, и Казимир долгие месяцы проводил в секретных центрах и кла­новых селениях гор Дессо. Он обращался к воспоминаниям, сознавая, что Брюс никогда бы не бросил начатое дело, никогда бы не дрогнул.

И вот теперь он наконец стоит на песчаном пляже Санта-Моники, смотрит, как над Лос-Анджелесом встает утреннее солнце, и понимает, что трудился не напрасно. Приятный ветерок с Тихого океана поднимает рябь на воде, а первые авто — предвестники напряженного утреннего движения — бесшумно скользят по шоссе вдоль тихоокеанского побережья. Слева почти на полмили в океан протянулся пирс Санта-Моники; его первоначальная структура — деревянная платформа, металл и цемент — сохранились только на первых трех прогонах. Дальше, в море, преобладают более современные компоненты из силикатного углерода, стекла и балки из гиперволокна, которым придали нарочито природ­ные формы, иногда сдержанные, иногда излишне кричащие, особенно по вос­точному краю, где стояли увеселительные аттракционы.

Вчера, сразу после приезда, ему очень хотелось пройти туда — возможно, прокатиться на чем-нибудь, в соответствии с образом настоящего туриста. В конце концов, сейчас он был именно туристом. Но поучения Стига не прошли даром, хотя он подозревал, что вместе с Брюсом они наверняка именно так бы и поступили.

Казимир сделал то, что от него и ожидали: зарегистрировался в отеле на Третьей улице с ее уютными старинными магазинчиками, одинаково привле­кавшими как туристов, так и местных жителей. Затем он прогулялся по окрест­ностям, изучая сеть прилегающих улиц, отметил в памяти остановки обще­ственного транспорта на случай бегства; посмотрел, где имеются сквозные проходы через отели и где подвешены уличные сенсоры, установленные в целях борьбы с преступностью. Он также запомнил расположение общественных зданий и прикинул примерный временной интервал между полицейскими ма­шинами, патрулировавшими главные магистрали.

Ознакомительная прогулка дала ему общее представление о городе, и его богатство, чистота и стиль произвели на Казимира глубокое впечатление. К это­му времени он побывал в нескольких мирах Содружества и достаточно близко познакомился с мегаполисами, занимающими сотни квадратных километров. Но именно эта часть Лос-Анджелеса грозила свести на нет его акклиматизацию. Он был поражен его сияющей чистотой. В больших городах новых миров он видел лишь гигантские кварталы, постепенно опускающиеся до состояния гет­то. А здесь местные жители не допускали упадка, несмотря на почтенный воз­раст города. Конечно, в немалой степени этому помогали деньги, а их немало было вложено в квартиры Океанской авеню и роскошные дома между бульваром Сан-Виченцо и аллеей Монтана, но дело было не только в деньгах. Казалось, что Санта-Моника, подражая жившим здесь людям, открыла секрет омоложе­ния. В старом городе сохранилась бодрящая жизнерадостная атмосфера, пре­вратившая его в прекрасное место для жизни. Казимир, к своему удивлению, понял, что мог бы здесь остаться — если, конечно, ему бы пришлось жить где-то на Земле.

Большие роботы городской службы медленно катились вдоль кромки воды, разрыхляя и разравнивая уплотнившийся песок, подготавливая пляж к очеред­ному дню. На аллее вдоль пляжа стали появляться велосипедисты, бегуны, любители спортивной ходьбы, владельцы собак, скейтеры и другие привержен­цы ранних прогулок. Казимир стал постепенно привыкать к увлечению граждан Содружества фитнесом и физкультурой, но наибольшее количество таких одер­жимых было, безусловно, на Земле. Независимо от возраста, начиная с двадца­ти и до пятидесяти, предшествующих омоложению, все носили ультрамодные спортивные костюмы. При виде их вспотевших, сосредоточенно нахмуренных лиц он с трудом сдерживал улыбку.

Вскоре он заметил, что на беговой дорожке очень мало молодежи. Но это обстоятельство было характерно для всего населения Земли. Он видел очень мало детей.

Один из гуляющих свернул с дорожки и по песку направился ему навстре­чу. Это был очень высокий человек лет тридцати, со светлыми волосами, силь­но выгоревшими под калифорнийским солнцем. С ними контрастировали очень темные глаза, делавшие его лицо не столько привлекательным, сколько необыч­ным. Мужчина был одет в простую белую футболку, шорты до колен и черные кроссовки.

Казимир Макфостер, как я полагаю?

Он протянул руку с уверенностью человека, не допускающего ошибок.

Да. — Казимиру потребовалось все его самообладание, чтобы не вытара­щить глаза и не начать заикаться. — А вы — Брэдли Йоханссон?

Ты ожидал кого-то другого?

Половину местных копов.

Брэдли одобрительно кивнул.

Спасибо, что пришел.

Спасибо, что дали мне шанс. Я все еще никак не могу поверить, что вы реальный человек. Живой. Я так давно слышу о том, что вы для нас сделали, о вашей позиции и о том, чего это вам стоило. — Он махнул рукой, показывая на город. — Просто возмутительно, что они вам не верят.