Прыжок леопарда 2

– Нет, - сказал он с дурашливым вызовом, - это не справедливо! И сон мне очень не нравится. Давайте менять тему - очень уж скучный сюжет. Я знаю, что будет дальше. Сейчас принесут спиртное, но это счастье не про меня: или графин разобьется или стакан украдут.

Каждую ночь с момента запоя, ему неизменно снилась похмелка, но выпить во сне ни разу не довелось.

Не открывая глаз, он пошарил за ножкой стола, нащупал бутылку, открытую и глотал теплую водку, покуда во рту не исчезла сухость. Господи, как хорошо! Так и лежал бы всю жизнь, чувствуя в жилах живительное тепло.

Сон затягивал, не отпускал. Он снова услышал шаги за спиной, легкие, безмятежные.

– Надеюсь, у вас не занято?
– с нажимом спросил свежий, чувственный голос.

Такой бы слушать и слушать!

– Ничего не могу сказать, - неприветливо буркнул Устинов, - сам еще не до конца разобрался, но если хотите, присаживайтесь. Только здесь... немного штормит.

Он все-таки обернулся... и покраснел - давненько с ним не бывало такого! Молодая, красивая женщина смотрела ему прямо в глаза; слишком молодая, и слишком красивая, для того, чтобы смотреть так откровенно.

Впрочем, это всего лишь сон, - флегматично констатировал Жорка, - фантазии разума, отражение тайных желаний. Когда я последний раз поимел бабенку?
– даже не вспомню. Попробую завтра позвонить Вике: пусть приедут девчонки, заодно уберутся в квартире. Стоп!
– о чем это я? Ах да, о сюжете сна. Судя по последним событиям, банкет отменяется, похмелья не будет, да здравствует секс! Я возражать не стану. Если, конечно, все будет столь же реалистично.

– Секса тоже не будет, - с укоризной сказала она, - совсем ничего не будет. Ты даже не прикоснешься к открытой бутылке. Тебе давно уже хватит.

Странно как-то она все это сказала, не разжимая губ.

– Простите?
– мысленно произнес Устинов и поднял глаза с тайной надеждою на ответ, - вы кажется вторглись в мои размышления?

– А ведь ты меня до сих пор не узнал!

В этот раз он воспринял даже эмоции: всю горечь ее, обиду и боль. Память вдруг обожгла:

– Господи, - отшатнулся Устинов, - Господи!

Он раньше никогда не испытывал столь сладкой душевной муки: задыхался, не находил слов. Круговорот чувств, оторвавших его от земли, был выше любой, самой изысканной речи. "Печаль моя светла" - такие слова есть только у Пушкина, да у Бога. Как по-другому скажешь? Неужели когда-то и он ощутил нечто подобное?

– Как же мне тебя не любить, как же не помнить?
– повторял он, как заведенный, не сводя с нее повлажневших глаз.
– Мне было неполных шестнадцать, когда...

– Не будем об этом, - перебила она и покраснела.
– Мне стыдно, что я совратила мальчишку, явившись к нему в ночи. Но... я не могла допустить, чтобы ты в первый раз сделал это с какой-то другой, пусть даже во сне.

– А зачем ты мне снилась потом?

– Просто скучала. Иногда я слежу за тобой, путешествую в твоих снах. Помнишь первый закон Мироздания?

– Нет. И даже не представляю, о чем там может идти речь.

– Ничто в этом мире не исчезает бесследно, даже любовь.

– Почему же, проснувшись, я все время тебя забывал?

– Если бы ты все помнил, искал бы меня всю жизнь. И не нашел, и был бы несчастлив, и совсем не имел бы семьи, а все это плохо.

Пол заведения снова качнуло. Да как же здесь неуютно!

– Тебя что-то волнует?
– спросила она.
– Ах да, сумка! Не беспокойся, скоро подъедут мои ребятишки и нас с тобой заберут. Ты ведь хочешь увидеть мой дом... наш бывший дом?

Они вышли на снежную улицу. Было по-прежнему холодно. Во сне очень легко потеряться, Жорка этого не хотел и крепко держал женщину за руку. Семенил как ребенок за матерью, которая точно знает, что следует делать и ей, и ему.

Юная и красивая, свет моей истощенной души, как же с тобой хорошо!

Она безошибочно подошла к нужной старушке, дала ей немного денег, приняла сумку. Бабушка долго кланялась:

– Дай Бог вам здоровья и семейного счастья!

– Подожди!
– Жорка дернул ее за рукав дубленки и выпалил скороговоркой, будто боясь позабыть самое главное, - у тебя ведь, есть имя?

– Есть, - согласно кивнула она, - у каждого человека должно быть свое имя. У меня было много разных имен, все не упомнишь, но сейчас это не важно.

– Нет важно!
– он так раскапризничался, что топнул ногой. Ну, пацан пацаном!

– Ну, хорошо. Для тебя я навеки останусь Анной.

– Анна...
– Жорка попробовал имя на вкус, - Анна!
– закричал он, ликующе.

– Не так громко, - засмеялась она, - мальчишек моих постесняйся. Они нас уже ждут, скоро начнут искать.

У фасадной стены старинного дома стоял небольшой грузовик. Стоял прямо на тротуаре, чуть ниже распахнутых окон. Двое веселых парней что-то бросали в кузов.

– Заберите у него сумку, - издали крикнула Анна, - он очень боится ее потерять!

Один из парней засмеялся и вытер вспотевший лоб. Другой выпрыгнул из окна, подбежал и поцеловал ее в щеку.

– Не желаете пива?
– спросил он у Жорки.
– Я много наслышан о вас.

– Как о любителе пива?
– с горечью пошутил Жорка.

– Не обижайтесь.

– Нет, - отрезала Анна, - он ничего не желает! Дайте сюда бутылку. Сейчас вы увидите фокус: как только я начну ее открывать, у нее разлетится горлышко - оп-па!

Бутылка открылась легко. Только пиво замерзло - сплошной ледяной комок.

Невозможно нарушить законы сна: и Питер, и улица, и она - все исчезло в бледном, холодном мареве. Только эхом звучали слова: "Во сне можно любить, можно заниматься любовью, но никогда не удастся уталить жажду..."

Проклятое радио! Сигналы точного времени порвали и эту завесу, ударили по вискам. Досадуя на себя, Жорка резко поднялся с кровати, натыкаясь на стулья, пошел выключать репродуктор. Колючие крошки и мелкий мусор впивались в босые подошвы, горело нутро. А во сне он было так хорошо! Устинов хлебнул из горла, запил глотком холодного чая. Немного подумал и снова забрался под одеяло. Больше всего на свете он хотел бы вернуться в свой сон.

– Где ты, не исчезай!
– крикнул он в безумной надежде, прежде чем, провалиться в серую пустоту.