Псевдоправославие

– Меня привлекает монашеская жизнь, но вряд ли я смогу стать хорошей монахиней…

– Представьте себе: ваша подруга собралась замуж и признается, что вряд ли сможет быть хорошей женой. Вы, конечно же, скажете ей: «Подумай, что ты делаешь! Дом надо строить не на песке, а на прочном, надежном фундаменте. Не торопись!»

Решительно то же самое надо сказать и вам, причем не в укор – как не стал бы укором совет девушке не спешить с сомнительным замужеством, – а наоборот, отдавая должное вашей способности к трезвой и точной самооценке.Если вас привлекает музыка, вы беретесь за виолончель, не рассчитывая на славу Ростроповича. Если вы способны к математике, то поступаете в институт, не беспокоясь о докторской диссертации. Если так, то почему нельзя применить этот же подход к монашеству? Потому что профессии и увлечения – это всего лишь отдельные черты на карте вашей жизни, а монашество, как и брак, – это вся ваша жизнь целиком, ни с чем не сравнимая ценность, за которую Христос отдал Свою жизнь на Кресте.

– Вот уже несколько лет меня посещает мысль о том. что я могла бы посвятить некоторое время монастырю, где приложу все усилия для своего духовного исцеления. Но я не могу надолго оставить своего мужа, свою семью: меня все очень любят и будут страдать в мое отсутствие, нм будет тяжело, и я не могу их оставить в таком положении.

– Неплохая вроде бы мысль – но что заставляет вас стремиться именно в монастырь для духовного исцеления, если оно вам в самом деле необходимо? Разве вас лечат монастырские стены, монастырский устав или монастырская трапезная? Надо ли вам напоминать, что вас исцеляет Христос, Истинный Бог – и что условия для исцеления мы создаем своей любовью к Нему и к нашим ближним?

У вас есть семья: это прекрасно! Если есть семья, есть люди, которые вас любят и которым вы нужны, – то не она ли создает идеальные условия для любого духовного исцеления?! Для того Господь и создал семью, чтобы в ней возрастала любовь, чтобы в ней люди получали все духовные плоды на ее основе…

Лично для вас существует особое святое место, место вашего жизненного подвига: ваша семья, ваш дом, ваша «малая Церковь». Оставить это в погоне за неким призрачным исцелением было бы глубокой, непоправимой ошибкой.Исцеление должно быть не призрачным, а реальным. Обязательно нужно найти такой храм и священника, где вы станете серьезно и сознательно исповедоваться. В наше время в большом городе это, к счастью, совсем не сложно. Верно, что именно за этим люди стремятся в монастыри. Кратковременная поездка пошла бы на пользу и вам – вместе с мужем, разумеется, – но в первую очередь надо устроить свое исцеление по месту жительства.

– Что чувствует человек, когда у него есть стремление к монашеству? Как узнать. когда ты уже готов к этому? – Я хочу посвятить остаток дней Церкви и Богу, хочу быть подальше от больших городов. Могу ли я стать послушницей в женском монастыре? Что для этого нужно?

– Искать «теоретического» ответа на подобные вопросы абсолютно бессмысленно. Человек должен пережить некий опыт, личный, социальный, духовный, и на его основе постепенно созревают некие планы, убеждения, решения. Именно поэтому мы и рекомендуем верующим людям посещать монастыри, знакомиться с монахами и монахинями, с монастырской жизнью. Самый лучший, надежный вариант – приехать в монастырь без формальностей, без всяких драматических решений на некоторое время – неделю, две, три, месяц, – пожить, помолиться, регулярно исповедоваться, причащаться Святых Даров, познакомиться с монастырской жизнью. Потом можно повторить то же самое в другом монастыре, или в том же самом, но в другое время года, потрудиться на разных послушаниях. Тем самым вы приобретете бесценный опыт, и духовный, и практический, который поможет вам определить ваш дальнейший жизненный путь. Помните, что жизнь богаче написанных слов.Будут спрашивать вас: «Хотите ли быть монахиней?» — отвечайте всегда одно и то же: «Как Бог даст», – чтобы никто не ловил вас на слове и чтобы своя совесть была спокойна.

– Наверное, это грех, но я порой испытываю к себе ненависть, хочется убежать от самой себя, чувствую бессилие, впадаю в уныние… Сейчас я живу только одним желанием: поскорее уйти в монастырь.

– Да, вы правы, это грех. А грех – это болезнь, а болезнь надо лечить, а лечение зависит как от природы болезни, так и от личности больного, и происходит не вдруг, и желания ваши следует рассматривать и проверять, не повлияла ли на них эта болезнь греха. Подумайте-ка и сравните: немалое число ваших сверстниц имеют такое же, если не более сильное, желание выйти замуж! В браке самом по себе нет абсолютно ничего плохого – но разумно ли такое желание как движущая сила в жизни? Так же и монастырь.

В монастырь, как и в брак, не уходят; а приходят: приходят с ясной головой и твердым сердцем, с позитивной программой, с верой и любовью. Главное – с любовью. Вот ее-то нам и предстоит развить и вырастить.Апостол Павел пишет солунянам: «Все испытывайте, хорошего держитесь» (1Фес. 5: 21). Чтобы держаться добра, надо испытать разные стороны жизни. Мир велик, вы молоды, любознательны, вам надо учиться, трудиться, узнавать жизнь. И тогда вы сможете осознанно и целенаправленно проложить дальнейший курс.

– Идут ли в монастырь пожилые, больные физически люди, матери с маленькими детьми?.. Ведь истинная вера приносит такую радость, какую не приносит ничто мирское!

– Глубочайшей ошибкой было бы думать, что монастырь гарантирует вам «истинную веру», а жизнь вне монастыря эту веру уничтожает. Разве в монастыре – христианство первого сорта, а в обычном приходе – второго? Можно и вне монастыря восходить к Небу, а можно и в монастыре двигаться в обратном направлении.На практике, когда к монастырской жизни обращается молодежь, или даже люди постарше, но свободные, одинокие, не обремененные болезнями, они легко распоряжаются своей судьбой: знакомятся с монастырями, где-то задерживаются, где-то не задерживаются… А каково другим – тем, кто болен, у кого дети? Сколь часто попадают они в разные, весьма неприятные ситуации, чтобы не сказать ловушки. Поэтому конечно возраст, физические силы, болезни, и особенно родительский долг, следует очень серьезно принимать в расчет, когда речь заходит о монастыре.

– В одном из монастырей я слышал проповедь о том, что монашеская жизнь непременно должна быть полна обид и скорбей, что подтверждается словами Игнатия Брянчанинова: «Тот, кто идет в монастырь, идет на страдания, на муки, идет вместе со Христом страдать на Кресте». Дескать, пока тебя не истопчут ногами, ты не монах. Получается, в монастыре чем хуже – тем лучше?

– Так получается лишь у тех «духоносных старцев» и «благочестивых матушек», кто скользкими словами и красивыми цитатами прикрывает свою лень, лицемерие и безответственность.

Людей кормят отбросами? Хорошо, пусть лучше попостятся. Переполненные кельи? Пускай смиряются друг перед другом, пооботрутся. Кто-то переутомился, болен? Никаких врачей, пускай терпят и не жалуются. Скандалисты, лицемеры и стяжатели, особенно в начальственных должностях, не дают остальным спокойной и мирной жизни? Так лучше этого вообще ничего не придумаешь, просто идеал монастырской обстановки!

Заметьте, что подобным «духовным руководителям» неизменно предоставляется и особое питание, и удобная просторная келья, и достаточный отдых, и разнообразная медицинская помощь.

Цитата из святителя Игнатия ровно ничего не объясняет и не подтверждает. В самом деле, каждый христианин — а вовсе не только монах – идет на Крест вместе со Христом: без Креста нет христианского подвига. Значит ли это, что мы должны уподобляться Пилату и равнодушно допускать бесчинства и несправедливость под тем предлогом, что-де «Господь все видит, во всем есть Промысел Божий»?

Школа христианской жизни учит нас перенесению скорбей, и наоборот, скорби становятся для нас средством духовного воспитания и взросления. Но никогда и ни при каких обстоятельствах в христианской жизни не должно быть места безучастию к скорби тех, кто у нас в подчинении, за кого мы отвечаем, кто доверился нашему руководству.Каждый христианин должен спокойно, терпеливо переносить боль и скорби, выпадающие на его долю. И в то же время каждый христианин – особенно же тот, кому доверена ответственная должность, – должен душу свою положить за ближнего, делать добро и побеждать зло.

– Нужно ли вообще в наши дни монашество? Ведь монашеские традиции потеряны, духоносных наставников, как говорил еще Игнатий Брянчанинов, больше нет…

– По мере того как прибавляется на Руси монастырей, скитов и подворий, прибавляется и критических голосов о монашестве и монашеской жизни. Критикуют нас и люди малосведущие, и попросту враждебно настроенные, но критикуют нас и опытнейшие церковные авторитеты, и сами мы себя критикуем более других. Особенно достается женскому монашеству: иные пастыри вообще «не благословляют» девушек и женщин искать монашеского пути, присоединяться к монашеским общинам… Что ответим на критику?

Кто бывал на Кавказе, в Карачаево-Черкесии, у того в душе остается неизгладимый образ. Над буйной щедростью красок и форм горного ландшафта – над всеми хребтами, пиками, ледниками, перевалами, осыпями и моренами, над ущельями, реками и озерами, лесами всех видов и скалами всех пород, над землей и водой, словно над всем миром, – уходят в синеву неба сияющие белоснежные склоны. Это Эльбрус.

Впрочем, у тех, кто всерьез смотрит на жизнь, захватывающая красота Эльбруса не вызывает удивления. Они понимают, что гора-исполин создана Господом для нас с вами – не просто напомнить нам о генеральном направлении нашего земного пути, но и зримо, наглядно убедить нас в достижимости нашей цели. Восхождение к небу – ногами, с рюкзаком и ледорубом или хотя бы глазами, – служит образом нашего реального восхождения к Небу.

Издали Эльбрус видится единым монолитом, но вблизи заметно, что у горы две вершины. Обе ведут в небо, но одна повыше, а другая пониже. На обе сразу подняться невозможно: в некоторой точке надо сделать выбор – куда идти. Если будешь топтаться в сомнениях и нерешительности, не попадешь ни туда, ни сюда, так и останешься внизу.

Чудны дела Твои, Господи! Можно ли с большей ясностью показать нам наши земные судьбы?.. Вначале мы все вместе движемся вверх, преодолевая собственную слабость и сопротивление грехов, но наступает момент, когда наши пути расходятся. Кто-то держит путь на Восточную вершину, кто-то – на Западную: кто-то выбирает брак и семью, кто-то – безбрачие и монашество. Для одних этот жизненно важный выбор очевиден с молодых лет в силу их физического и эмоционального устроения, а для других становится итогом многолетних мучительных поисков.

Сразу возникает вопрос: разве нет третьего пути? Разве нельзя быть православным и двигаться к небу, не вступая в брак, не уходя в монастырь?

Можно. Мы видим вокруг себя множество людей, не имеющих семьи (или потерявших ее) и не присоединившихся к монашеским общинам, которые дают нам образцы истинного Православия, – и да благословит их Господь! Тем не менее наша аналогия остается справедливой: ведь она показывает нам судьбу в православном ее понимании, то есть план, замысел нормальной жизни человека. Ну, а жизнь вне брака и вне монашества оказывается тем или иным отступлением от нормы, от стандарта.

Речь идет не о «дефекте» или «ущербности» человека, а об особенных, неблагоприятных условиях его жизни в результате гибели семьи (развода, раннего вдовства) или болезни, травмы. Господь помогает таким людям найти свое решение для их жизненной ситуации, но это вовсе не значит, что все прочие могут следовать подобным примерам.

Жизнь вне брака и вне монашества по самой своей природе оказывается неустойчивой. Человек постоянно испытывает сомнения и недоумения: не открывается ли ему в очередном знакомстве шанс для создания семьи? не ведет ли его очередной житейский поворот к монашеству? В результате, по слову Писания, он «нетверд в путях своих». Задумал некто, например, деловое предприятие – и остановился в нерешительности: зачем мне материальное благополучие, если я буду монахом? Или взялась девушка помогать монастырю или приходу, а церковной жизни сторонится: я-де скоро выйду замуж, мне будет не до того…

Устойчивость же порождается верностью (а верность, заметьте, тождественна вере, и лингвистически и по существу). Как бракосочетание, так и монашеский постриг – это, прежде всего и главным образом, обет верности, но само обязательство дается не людям, а Господу. Христос лично присутствует при совершении Таинства Венчания и пострижении в монашество (которое недаром также относят к числу церковных таинств) как гарант нерушимости нового союза. С Ним начинаем мы восхождение на вершину, одну из двух.

«Чем отличается ваше сестричество от женского монастыря?» – спросили как-то о. Сергия (Рыбко). «Названием, – ответил он. – Нет, нет, шучу конечно!.. У нас не производятся постриги – вот, наверное, главное отличие. А в остальном жизнь у нас вполне монашеская…» Получается, однако, что это не совсем шутка: ведь имя монастыря присваивается общине, члены которой пострижены в монашество… Характерно, что другой выдающийся автор, подписывающий свои работы псевдонимом «Игумен N.», тоже говорит о принципиальной разнице между монастырем и «православным общежитием для незамужних» («Не бойся, малое стадо!»).

Надо ясно представлять себе это поистине главное отличие: ведь внешняя, «вполне монашеская жизнь», вообще говоря, подходит для очень широкого диапазона жизненных условий, включая – с очевидной поправкой – и жизнь семейную. И недаром. Христос, Его благовестив, Его заповеди и Его спасение остаются теми же самыми как в монастыре, так и в семье. Иной раз приходится встречать и другие мнения, но можно опереться на авторитет святителя Иоанна Златоуста, который писал так: «Ты очень заблуждаешься и обманываешься, если думаешь, что иное требуется от мирянина, а другое от монаха; разность между ними в том, что один вступает в брак, а другой нет, во всем же прочем они подлежат одинаковой ответственности» («К враждующим против монашества»). И неудивительно, что этому мнению следовал приснопамятный Патриарх Алексий в своем Обращении к Епархиальному собранию 2007 г.: «…Будет ошибкой разделять устремленность к Богу людей, живущих в миру, с той, которая присуща вставшим на путь иночества. Евангелие одно для всех».

Однажды наш Свято-Введенский монастырь в Иванове посетила некая важная дама по какому-то хозяйственному делу. Провожая ее по территории, привратник коротко познакомил ее с монашеским укладом. «Да-а… – со значением протянула она, демонстрируя свое глубокое понимание предмета. – У вас тут монастырь, у вас грешить нельзя…» – «А что, разве у вас можно?» – отозвался привратник. Вышел конфуз.

Грешить нельзя нигде, никому, никогда. Это очень легко сказать и очень трудно выполнить. Если вы забыли, насколько это трудно, посмотрите на свой нательный (или монашеский, или священнический) крест: Бог, Творец и Судия вселенной принял ради этого от нас – своих созданий – позорную смерть. Освобождение от греха – сложный, долгий путь, который мы совершаем под Его водительством. Именно этот путь и называется жизнью. Направление жизненного пути одинаково для всех, но монашеские тропы проложены по-другому: где-то легче, где-то прямее, где-то короче… Бывает, впрочем, и наоборот: где монаху труднее всего, там мирянин (а вернее сказать, семьянин) пройдет без задержки. Много горького и грустного говорится в наше время о монастырях, но скажите, разве меньше претензий к современной семье? Как по-вашему, что сегодня в лучшей форме – монашество или брак? Не будем сводить счетов, а вспомним, что качество нашей жизни определяется тем, в какой мере мы следуем за Христом – в семье ли, в монастыре ли.

Русская Церковь озабочена благополучием современного монашества. Процитируем для примера доклад о монастырской жизни на Архиерейском Соборе (октябрь 2004 г.):

«Хочется обратить внимание на отношения старших и младших, и особенно в женских монастырях. Нередко это отношения не христианского единения и любви, а разобщенности по принципу – кто кем командует. Приводит это к нарочитому унижению младших, к возложению на них тяжелых физических трудов, никак не сообразуемых ни с возрастом, ни с телесной крепостью. Подобные отношения напоминают пресловутую армейскую «дедовщину» и непременно должны вызывать незамедлительное вмешательство…»

Вмешательство далеко не простое: вразумить неразумных, неисправимым самодурам указать на дверь, наладить режим молитвы, труда и отдыха, сбалансировать самостоятельность, послушание и ответственность, перенести точку отсчета с настоятельской на храм, с кухни на библиотеку. А более всего – ликвидировать пропасть между словом и делом. Все это, безусловно, необходимо, но, увы, недостаточно. Недостаточно для того, чтобы «православное общежитие для незамужних» стало святой обителью.

Монашеская вершина выше, а тропа круче. Хорошо бы, конечно, устроить идеальные условия жизни – да надежды на это немного. А нам надо следовать за Христом здесь и сейчас. Повторяя тему частых проповедей о. Амвросия (Юрасова) – подобно о. Сергию (Рыбко) он долго возглавлял женскую общину в нашем Ивановском Свято-Введенском монастыре, – Господь вряд ли спросит с нас за пересоленный суп, пропущенный поклон, недочитанный акафист или съеденную в среду сардинку. Но Он строго спросит за высокомерие и равнодушие к ближнему, за зло на языке и в сердце.

Чтобы избавиться от этого нашего «багажа», нам и приходится переносить все то скверное и негодное, что не без нашей собственной вины происходит вокруг нас… Ничего особо удивительного в этом нет: следуя за Христом, мы из любого зла способны извлечь пользу – и наоборот, любое добро мы обращаем себе во вред, если следуем сатане.

Нам нравится – никуда от этого не денешься! – чтобы нас любили. Мы склонны всю нашу жизнь измерять такой меркой. Но евангельская мерка другая. Бог стал Человеком не для того, чтобы Его любили. Он пришел в наш мир, чтобы любить нас, погибнуть за нас и даровать нам Воскресение. И если мы следуем Его путем, мы с неизбежностью должны уподобиться Ему и в этом.

Итак, внешние условия для монастыря хоть и важны, но второстепенны. Второстепенны, поскольку не служат самодовлеющей целью, и мы должны быть готовы к любым условиям. Причем важны в той мере, в какой они воздействуют на наше внутреннее устроение, на наше продвижение по маршруту в Небо.

Интересно, что несколько десятилетий тому назад на другом конце земли внимательный и чуткий православный автор, иеромонах Серафим (Роуз), писал о том же самом буквально в тех же словах:

«Православному монашеству, по существу его, чуждо такое понятие, как комфорт. Дело монаха – не давать себе послабления, жертвовать собой, и душою, и телом, ради чего-то высшего; но это в корне противоположно главному принципу современности, проистекающему из фантазии о легкой жизни на земле…

Возможно перенять все внешние признаки самого чистого и возвышенного иночества… – причем исполнять это с ощущением внутреннего мира и гармонии – и при всем том не двигаться вперед ни на шаг. Возможно скрыть все свои не-исцеленные страсти за фасадом формальных правил, не имея подлинной любви ко Христу и к ближнему. Это, пожалуй, самое коварное искушение для современного монаха, по вине холодного сердца и разума всего нашего поколения» (Предисловие к «Житиям отцов» св. Григория Турского).

Нет сомнения, что мужская природа отличается от женской, что в полном согласии с Писанием существует известное внутреннее различие между полами. Но можно ли видеть в женщине некую ущербность? Разумеется, нет. Каждому из двух полов свойственны свои особые дары, и женскому Господь сообщает их не в меньшей, а, наверное, в большей мере, чем мужскому: помимо жизненного опыта и данных антропологии, об этом свидетельствует наше почитание Пресвятой Богородицы. Надо надеяться, что Она поможет закусить язык хулителям женской природы.

Почему среди святых известно больше мужчин? По той простой причине, что их жизнь виднее, заметнее: цари, князья, воины, святители, пресвитеры, ученые, миссионеры… Женщина же проводит свой земной подвиг в тени, будь то семейный дом или монашеская келья. Я убежден, что святые жены и девы встречаются гораздо чаще мужчин, если учесть непрославленных святых, их же имена весть Господь.

«Известно, что женщины плохо уживаются друг с другом», – утверждают критики женского монашества, и совершенно зря. И наши монахини и послушницы, которых не разлить водой, служат этим критикам молчаливым укором. По опыту жизни, и в миру и в монастыре, мне известно противоположное. А если кто-то ищет более объективных данных о мере добра в мужском и женском сердце, тот пускай ознакомится с уголовной статистикой и населением исправительных учреждений.

Кому много дано, с того много и спросится. С женщины многое спрашивается в жизни вообще, и в монашеской жизни особенно. Женская душа, нежная, впечатлительная и ранимая, больше страдает от зла, разлитого в мире. Она дальше стоит от святого алтаря Господня, а хозяйственно-административные упущения причиняют ей больше вреда и боли. Удивительно ли, что женские обители испытывают особенно острые болезни роста?..

Но не надо унывать. Ведь женщине – преимущественно по сравнению с мужчиной – дается тот дар, без которого невозможно восхождение ни на ту, ни на другую вершину небесного Эльбруса. Этот дар – любовь. Те, кто забывает о нем, или пытается без него обойтись, или даже просто не ценит этот дар, неизменно падают вниз, «и бысть падение их с шумом». Дай только Бог, чтобы они не увлекли за собой всех тех, кто был ими соблазнен и обманут.В подтверждение тому – еще одна цитата из упомянутого доклада о монастырской жизни, подводящая итог нашему разговору: «Если к послушанию принуждают – это не может быть согласным с монашеской и церковной традицией. Насильно в Царство Небесное не затащишь. Не дисциплиной и даже не соблюдением устава созидается монастырское братство, а только любовью…»

Типиконничество

Без меры

…Князь Отто фон Бисмарк в 1859–1860 гг. был прусским посланником в Санкт-Петербурге, в своих воспоминаниях он сообщает удивительный эпизод. В Летнем саду, на одной из лужаек, где день за днем спокойно прогуливался досужий народ, стоял на посту часовой. Часового регулярно сменяли согласно установленным правилам, но никто не мог сказать, с какой целью выставлен этот пост, что именно поручено охранять часовому. И только после длительного разбирательства выяснилось, что много-много лет тому назад, ранней весной, императрица Екатерина II гуляла в том месте и нашла подснежник, расцветший раньше обычного. Сентиментальная императрица тут же распорядилась выставить возле цветка охрану, чтобы кто-нибудь, Боже упаси, на наступил на него или не сорвал. А отменить приказ не дошли руки ни у нее, ни у кого из чинов дворцовой стражи.

Нечто сходное с этим бывает и в Церкви, и особенно в церковно-общественных отношениях. «Иисус Христос вчера и днесь тойже, и во веки »(Евр. 13:8), – но подснежники общественной жизни расцветают и увядают в своем темпе, гнаться за которым не всегда возможно и полезно. Не всегда удается сохранить тонкое равновесие между церковным консерватизмом и динамикой общества; в результате по временам теряется согласование православной мысли с окружающей жизнью.

Много ли будет толку, если эти сведения вырвать из своего исторического контекста и представить нашему современнику без сопровождающих объяснений? А ведь примерно то же самое происходит и у нас, когда в книгах и журнальных публикациях используют материалы вековой и двухвековой давности, нимало не беспокоясь о том, насколько они применимы к современной жизни. Или хуже того: просто переиздают фототипическим способом какое-нибудь тысячестраничное «Нравственное богословiе для мiрянъ» – целесообразность и качество которого вызывали глубокие сомнения еще при первоначальной публикации, – а потом сокрушаются, что православная литература не пользуется в нашем обществе достаточным авторитетом и спросом.Подумайте о том, по какой причине потеряна прежняя «приемлемость» и можно ли как-нибудь ее восстановить, – и нужно ли?.. Помните важнейший принцип: всякая (или почти всякая) ошибка – это отход от срединного, «золотого» пути, потеря меры. Замечательно краткое и емкое греческое выражение, миде́н а́ган – «ничто [не должно быть] без меры».

– Церковь сплошь и рядом нарушает свои собственные законы! Правила Вселенских соборов говорят одно, а на деле мы видим совсем другое. Почему Патриарх и Синод допускают их несоблюдение?

– Правила Вселенских соборов и другие церковные каноны в самом деле обязательны для всех верующих. Но глубоко и трагично заблуждаются те, кто не отличает их от правил уличного движения или инструкций по пожарной безопасности. Церковные каноны – это нормы христианской жизни; поддержание и восстановление этих норм – общая задача Церкви, причем пути ее решения различны и далеко не просты.

Всем известно, что нормальная температура человеческого тела – 36,6 градуса. Допустим, вы заболели, и температура у вас поднялась до 39,6. Опытный врач назначил лечение, но температура держится… И тут вдруг кто-то врывается к вам в комнату со скандалом и воплями и, обличая вас и врача в «несоблюдении правил», требует… посадить вас в холодильник…Смешно? А между тем нынешние «активисты», «оппозиционеры» и «обличители» мало чем отличаются от такого безумца.

– У меня большие проблемы со здоровьем. В Великий пост я постилась, как положено. Поначалу все было нормально, но затем я очень сильно похудела, и болезни стали обостряться. Муж и мама очень обо мне беспокоятся, просят ослабить пост. Что мне делать? Я понимаю, что поститься нужно, как положено…

– Очень плохо понимаете – и очень огорчаете и мужа, и маму, и меня, грешного. 69-е Апостольское правило гласит об обязательности поста: «Если кто… не постится во Св. Четыредесятницу (и т. д.)… кроме препятствия от немощи телесной…» Каноническое правило святителя Тимофея Александрийского, 8-е: «Пост установлен для усмирения нашего тела. Итак, когда тело находится в смирении и в немощи, то должна она (жена) принимать пищу и питие, как хочет и понести может».

Его же, 10-е: «Должно разрешать больному принимать пищу и питие смотря по тому, что он может понести».

Итак, если состояние вашего здоровья требует внимания к пище, вы едите то, что предписывает вам медицина : это и будет ваш «положенный» пост. Можно лишь добавить, что если вам предписана белковая диета, то во время поста ее желательно осуществлять в виде рыбы, а не мяса и птицы.Настоятельно прошу вас: покажите это письмо мужу и маме, попросите у них прощения за неразумие и впредь обещайте придерживаться православного взгляда на пост и свое здоровье.

– У меня очень высокое давление – под двести. По телевидению священник говорил, что принять лекарство перед причастием – это не грех. Спросила благословения у священника нашего храма, но он категорически запретил пить таблетку, снижающую давление, сказал, что я должна потерпеть. Я теперь не знаю, как мне причащаться. Знакомые рассказали, как в одном из монастырей больной женщине тоже не разрешили принять лекарство, и она умерла прямо во время службы… Как мне себя вести в такой ситуации?

– Как себя вести, нет ни малейших сомнений: помолиться о неразумном священнике; уведомить настоятеля, благочинного или архиерея о его самоуправстве; впредь, до его исправления, причащаться у другого священника или в другом храме.

Притом в укор вам можно поставить, что истинное положение дел вам было известно из телепередачи: вам надлежало самой принять слышанное к сведению. Беда в том, что православное просвещение распространяется слишком медленно, и в мутной воде нашего невежества дьявол продолжает находить для себя обильный улов…

Да, приходится слышать о подобных случаях резкого ухудшения состояния (и даже смерти) больных в результате чьей-то преступной «ревности не по разуму». Остается только сожалеть, что такие случаи, как правило, не доходят до священноначалия, тогда как мы должны гораздо серьезнее воспринимать нашу ответственность за происходящее в Церкви.

В чем причина подобных суеверий? Прежде всего, в нехристианском, формальном, магическом взгляде на пост, будто пища, глоток воды или таблетка каким-то образом «оскверняют» человека, делают его «недостойным» принятия Святых Даров. Отсюда и вывод: кто выполнил все правила, все «выстоял» и «вычитал», тот, стало быть, уже «достоин»… Прямая хула на Святого Духа!

Канонические правила, относящиеся к посту для больных, были перечислены выше. Еще в IV веке, задолго до возникновения современной медицины, было совершенно ясно, что прием пищи и питья не должен противоречить требованиям телесного здоровья. Тем более это относится к лекарственным средствам, от которых зависит жизнь больного.

Но есть и другая, не менее зловещая сторона в таком поведении лжестарцев. Скажет кто-то из них (непременно на «ты»): «Лекарство принимать не разрешаю, благословляю потерпеть!» Что произойдет потом? Многие из числа послушных схватятся кто за сердце, кто за печень. Тот, кто останется в живых, проклянет свое легковерие. Но у кого-то (скажем, у одного из ста) в силу тех или иных причин, как говорят, обойдется. Вот такие люди и составляют драгоценный улов для лжепастыря. До остальных девяноста девяти ему дела нет; зато сотый раструбит по всему свету про «уникальное чудо послушания и исцеления», которое сотворил с ним «прозорливый старец»…Так возникает тоталитарная секта под маской Православия.