Псы войны
Шрифт:
На краю дальней от обрыва стороны прогалины располагался кораль, в котором стоял нестреноженный пони Кейджелла и смотрел на подходящих Мардж и Хикса. Рядом с коралем, под деревьями, виднелась бревенчатая хижина, с крыши которой в разных направлениях тянулись провода. Из хижины доносилось низкое деловитое гуденье.
Но в первую очередь взгляд притягивало беленое сводчатое строение с высокой колокольней. Строгие и простые его формы нарушались лишь росписями по фасаду вокруг двери с крылечком в три стоптанные ступеньки. Фасад был узок, но расписан искусно; среди свастик и дождевых подтеков виднелись изображения свитков с текстами
Мардж перевела взгляд с фасада на колокольню и увидела прикрепленные наверху громкоговорители, обращенные на четыре стороны света. Она прикрыла глаза ладонью от слепящего солнца, ощущая, как ее бьет дрожь.
С церковного крыльца сошел лысеющий краснолицый мужчина. Первое, на что обратила внимание Мардж, был его рот. Темная окладистая борода только подчеркивала, какие толстые и румяные у него губы. Ветерок шевелил редкие волоски на его розовом черепе.
— Смотри-ка, — сказал мужчина, — мы снова обрели тебя.
Хикс поклонился ему с улыбкой одновременно ласковой и надменной.
— Я не был уверен, что застану тебя здесь. Приехал наудачу.
— Мы остались, — сказал лысый, — на тот случай, если все начнется сначала. — В его голосе чувствовался легкий акцент, то ли датский, то ли немецкий.
— В последний раз, что я был здесь, — сказал Хикс, — я ловил форель. Кейджелл только что напомнил. — Он бросил вещмешок себе под ноги.
— Надо было тебе у нас остаться, — сказал лысый.
Все с той же ироничной улыбкой Хикс наклонился и прикоснулся к мексиканским сандалиям лысого. Человек попытался остановить его.
— В чем дело, Дитер? Уже нельзя развязать тебе сандалию?
— Уже можно делать все что душе угодно.
Он взглянул на Мардж:
— Устали?
Она кивнула. Он улыбается точно как его сын, подумала она, слишком безмятежно, на ее взгляд.
— Хотите чего-нибудь?
— Кто, я? Нет, ничего не нужно.
— Пошли, — сказал Хикс, — мы только что взобрались пешком на твою чертову гору. Угости нас хотя бы пивом.
Они проследовали за Дитером в расписную дверь и оказались в большом прохладном помещении с огромным, выложенным из камня очагом напротив входа. В помещении было единственное узкое оконце, выходившее в тенистый сад, и, когда дверь закрыли, стало почти ничего не видно. Над притолокой Мардж разобрала те же буквы: А. М. D. G.
Возле очага стоял холодильник; Дитер распахнул его, и они увидели полки, заставленные мексиканским пивом и несколькими кувшинами с какой-то жидкостью цвета чая. Он открыл им по банке пива, а себе налил из кувшина.
Хикс отобрал у Дитера стакан и понюхал содержимое:
— Что это еще за моча?
— Вино из шиповника, — ответил Дитер.
— Просветляет лучше, чем пиво?
— Да, — сказал Дитер. — Вкус дзена и вкус вина из шиповника одинаковы.
Напротив кресла с прямой узкой спинкой, в которое села Мардж, располагался алтарь. На алтаре стояло распятие, увешанное, как рождественская елка, шарами и подношениями в подарочной упаковке. Позади него — большая репродукция
картины Ильи Репина с изображением умирающего Мусоргского.— Вот так он выпивает чуть ли не по двадцать кувшинов в день, — послышался чей-то голос.
Это был Кейджелл, который развалился на тюфяке среди электронной аппаратуры: микрофонов, наушников, мегафонов и путаницы проводов. Поверх этой кучи лежала раскрытая книга — «Остров сокровищ».
— Я делаю его сам, — сказал Дитер, — оно крепче пива. Уверен, у иезуитов получалось лучше, но они были куда организованней. — Он обернулся к Мардж, которая беспокойно ерзала в кресле. — Тебе что-то нужно? Привести себя в порядок?
— Думаю, да.
— Без подъемника сюда долго добираться. — Он встал, готовый проводить ее. — Это снаружи. Я покажу тебе.
Мардж нервно шарила в своей сумке.
— Я знаю, где это, — сказал Хикс. — Сам покажу.
Он поднял с полу вещмешок и вывел ее через занавешенную дверцу позади алтаря в залитый солнцем коридор и дальше в заросший сад на берегу горной речки.
— Тебе нужно в туалет или этого? — спросил он, показывая на пакет.
— Пожалуй, и то и другое.
— Ты переходишь с дилаудида сразу на чистейший в Америке белый. Скоротать время в дороге — это я еще понимаю, но лучше бы ты не гнала лошадей.
— Какого черта! — сказала Мардж. — В танцкласс я все равно уже опоздала. — Она взяла у него пакет. — Это все, наверное, из-за мальчишки. Он меня раздражает.
Хикс укрылся от ветра и зарядил для нее шприц.
— Когда-нибудь, — сказала она, — и я получу Джеральдово. — Она держала шприц иглой вверх и смотрела на небо. — Здесь для этого подходящее место.
— Ну-ну, — сказал Хикс.
Высунув от усердия кончик языка, она ввела иглу себе в ляжку, легла на спину и передала ему шприц.
Он сидел рядом и следил за ней, пока она не заулыбалась.
— Как, лучше?
— Издеваешься?
Он оставил ее дремать на берегу речушки, бросил мешок со всем арсеналом в углу коридора и вернулся к пиву.
— За муки, на кои мы осуждены! — провозгласил Дитер, поднимая стакан. — Да продлятся они!
— Вижу, тебе весело, Дитер.
Дитер посмотрел на сумку, которую Хикс поставил в ногах:
— А в сумке у тебя небось веселый порошок?
— В сумке его до фига, — сказал Хикс. — Хочу вот толкнуть.
— Поэтому ты и приехал?
— Нам сели на хвост. Надо избавиться от товара.
— Я думал, ты хочешь пожить у нас.
— Так как, приятель?
— Не здесь. И не с моей помощью.
Хикс посмотрел Дитеру в глаза:
— Нет? Но ведь Гиббс был здесь недавно. Кейджелл сказал мне.
Кейджелл поднял голову от «Острова сокровищ»:
— Гиббс привозил грибы для фиесты. Это единственный наркотик, какой теперь здесь у нас бывает.
— Тебя никто не спрашивал, — сказал сыну Дитер. — Иди настрой свою гитару.
Кейджелл отбросил книгу и вышел в главную дверь.
— Гиббс привозил грибы для фиесты. Это единственный наркотик, какой теперь здесь у нас бывает.
— Дитер, друг, все, что от тебя требуется, — это позвонить кое-каким людям.
— Я больше не звоню никаким людям.
— Слушай, — сказал Хикс, — я обязательно должен разобраться с этим товаром. После всего, что было…
Он рассказал Дитеру о Конверсе и Мардж и о том, что произошло. Дитер подошел к холодильнику, достал еще кувшин вина.