Пучина
Шрифт:
– А кому же?
– Никому.
– Кто тебе продал это седло?
– сказал я, узнав седло, украденное у меня Пипой.
– Сеньор Баррера купил его у человека, который приехал из Вильявисенсио недели две назад и сказал, что продает седло, потому что лошадь у него издохла от змеиного укуса.
– А как зовут этого человека?
– Я не видел его. Слышал только, как он рассказывал.
– А ты всегда пользуешься седлами Барреры?
– вскричал я, схватив его за шиворот.- Если не признаешься, где он, куда спрятался, я изобью тебя до полусмерти! А если честно ответишь на мой вопрос, я дам тебе
– Пустите меня, я все открою вам по секрету.
Я отвел Мигеля к изгороди.
– Баррера остался ждать по ту сторону леса. Он не увидел условного сигнала - плаща, повешенного на заборе, красной подкладкой наружу. Поэтому он и послал меня, чтобы я, если путь безопасен, расседлал коня и ждал его. Он приедет вечером, а я, чтобы дать ему знак, должен сыграть на гитаре; но я еще не успел переговорить с хозяйкой.
– Ни слова ей!
И я заставил его расседлать лошадь.
Уже стемнело, и только на горизонте солнце оставило за собой кровавый след. Старая Тьяна вышла из кухни с зажженной керосиновой лампой. Другие женщины заунывно шептали молитвы. Я оставил Мигеля дожидаться Грисельды, а сам пошел за гитарой в каморку Антонио. Там было темно. Я снял с жерди гитару и прихватил с собой двустволку.
Когда женщины окончили молитву, я, уже с пустыми руками, подошел к Грисельде:
– Какой-то мужчина спрашивает вас во дворе.
– Это, наверно, Мигелито! Насчет гитары?
– Да, пусть берет. Отнесите ему гитару. Она здесь, в углу, - сказал я.
Когда Грисельда ушла, я тщетно старался прочесть в глазах Алисии следы сообщничества, но она, сославшись на усталость, отправилась отдыхать.
– Пошли бы поглядеть на восход луны, - предложила мне Себастьяна.
– Что-то не хочется, - ответил я.- Когда будет нужно, я позову тебя.
И я незаметно сунул под плащ бутылку вина. Спокойно, ничем не выдавая своих намерений, я сказал Грисельде, как только она возвратилась:
– Себастьяна может лечь здесь, в зале. Я устрою свой гамак на террасе канея. Хочется подышать свежим воздухом.
– Хорошо придумано. В такую жару не уснешь, - заметила мулатка.
– Если хотите, - предложила хозяйка, - отворите дверь настежь.
При этих словах я почувствовал коварное удовлетворение.
Я пожелал Грисельде спокойной ночи и подчеркнуто добавил:
– Мигель предлагает спеть корридо 1. [1 Корридо - песня, частушка.] Я скоро лягу.
Через несколько минут в ранчо погасили свет.
Я прежде всего проверил, дома ли собаки: вполголоса окликнул их и тщательно осмотрел все закоулки. Пусто! На мое счастье, псов взяли с собой Франко и дон Рафаэль.
Я вошел в каней, направляясь на огонек папиросы Мигеля.
– Мигель, хочешь глоток?
Он возвратил мне бутылку, сплюнув:
– Какой горький ром!
– Скажи, с кем у Барреры свидание?
– Не знаю, с которой из двух.
– С обеими?
– Похоже, что так.
Сердце бешено застучало у меня в груди, в горле пересохло, и я еле выговорил:
– Баррера - порядочный человек?
– Мошенник. Обещает завербованным пеонам любой товар, заставляет расписываться в книге, а потом в счет этого дает разную мелочь и говорит: "Остальное получите у меня на Вичаде". Я уж теперь ни на что не надеюсь.
– А сколько
денег ты от него получил?– Пять песо, а расписку он взял за десять. Посулил мне новый костюм и ничего не дал. И так со всеми. Он уже послал людей в Сан-Педро-де-Аримена, чтобы они приготовили на Муко лодки. Ато Гранде совсем опустел. Даже Хесуса нет, - его старый Субьета послал с запиской к начальству.
– Ну ладно, бери гитару и пой.
– Еще рано.
Мы прождали почти час. Мысль о неверности Алисии приводила меня в ярость, и я, чтобы не разрыдаться, кусал себе руки.
– Вы хотите убить его?
– Нет, нет! Я только хочу узнать, к кому он ездит.
– А если он путается с вашей женой?
– Все равно.
– Но ведь вам это, наверно, неприятно?
– По-твоему, я должен убить его?
– Дело ваше. От меня бы ему не поздоровилось. Спрячьтесь за изгородь, я сейчас стану петь.
Я выполнил совет Мигеля. Минуту спустя он сказал мне:
– Не пейте больше и цельтесь вернее.
Вскоре на листве банановых деревьев появился неверный отблеск лунного света, постепенно разлившийся по всему небу.
Раздались меланхолические аккорды гитары:
Коршун бедную голубку
Подстерег и закогтил;
Только кровь ее осталась
Там, где он ее схватил.
Напрягая зрение, я целился то в сторону реки, то в сторону корралей, а то еще куда-то. Резкий крик павлина, сидевшего на коньке крыши, пронизал ночную тьму.
Где-то на степной тропе завыли собаки.
Только кровь ее осталась
Там, где он ее схватил.
Женщины в комнате зажгли свет. Старая Тьяна показалась на пороге, как привиденье.
– Хватит, Мигель, нинья Грисельда не может уснуть.
Певец умолк и подошел ко мне.
– Я забыл сказать вам, что я обещал подать ему лодку. Когда мы поедем обратно, стреляйте в сидящего впереди. Если не промахнетесь, я брошу его кайманам, и кончены счеты.
Я видел, как он отчалил и поплыл по сумрачной реке, пересеченной неподвижными тенями деревьев. Но вот он вступил в черную полосу заводи, и видно было лишь поблескиванье весла, сверкавшего, как широкий ятаган.
Я ждал до рассвета. Никто не вернулся.
Бог знает, что происходило в это время.
Под утро я оседлал лошадь Мигеля и повесил двустволку на плетень. Грисельда, поливавшая из кувшина цветы, с беспокойством наблюдала за мной.
– Что ты делаешь?
– Поджидаю Барреру, который здесь ночевал.
– Что ты говоришь! Что ты говоришь!
– Слушайте, Грисельда. Сколько мы вам должны?
– Я не понимаю тебя!
– Отлично понимаете. Ваш дом - не для порядочных людей. А вам не пристало валяться на траве в степи, когда дома есть кровать!
– Придержи язык! Ты пьян!
– Только не от вина, которое вам привез Баррера.
– А разве он привез его мне?
– Вы хотите сказать - Алисии?
– Ты не можешь заставить ее ни любить тебя, ни следовать за тобой. Любовь - как ветер: куда захочет, туда и дует.
При этих словах я торопливо сделал несколько глотков из бутылки и схватился за ружье. Грисельда убежала. Я распахнул дверь.
Полуодетая Алисия сидела на кровати.
– Ты понимаешь, что здесь из-за тебя происходит? Одевайся! Едем отсюда! Скорей! Скорей!