Пучина

– Разве Антонио тоже собирается на Вичаду?

– Кто знает! Франко не хочет расстаться с насиженным местом, а жена его только и думает о переезде. Антонио сделает, как захочет хозяин.

– А почему ушли работники?

– Хозяин прогнал их. Он догадлив, В день вашего приезда Хесус ночью отправился в поместье Субьеты к Баррере - предупредить его, что в Мапорите чужие. Вот и все. Но хозяин догадался, в чем дело, и рассчитал Хесуса.

– А Баррера часто бывает здесь?

– Не знаю. Может быть, встречается с Грисельдой на реке; она иногда выезжает на лодке, будто для рыбной ловли. Баррера - получше мужа; он много чего сулит. Но муж - человек вспыльчивый, и она боится его после того, что произошло в Арауке. Ему наговорили, что капитан волочился за Грисельдой, он застал его с ней и убил двумя ударами ножа...

В этот момент, прерывая наш разговор, подошли, оживленно беседуя, Алисия, Грисельда и элегантный мужчина в высоких сапогах, белом костюме и серой фетровой шляпе.

– Это сеньор Баррера. Познакомьтесь.

– Кабальеро, - произнес тот, раскланиваясь, - я вдвойне счастлив: неожиданный случай привел меня к ногам супруга, достойного такой прекрасной жены. И, не дожидаясь другого повода, он поцеловал руку Алисии. Затем, здороваясь со мной, льстиво прибавил:

– Хвала руке, написавшей такие прекрасные стихи! Я наслаждался ими в Бразилии, и они вызывали у меня тоску по отчизне, потому что поэты обладают даром крепко привязывать к родине ее детей, рассеянных жизнью по чужим странам. Судьба балует меня, но я даже не смел мечтать лично выразить вам свое искреннее преклонение.

Хоть я заранее был настроен против этого человека, признаюсь, что лесть оказала свое действие и ослабела недовольство, вызванное его ухаживанием за Алисией.

Он просил извинения, что входит в залу в простых сапогах, и, справившись о здоровье хозяина дома, пригласил меня выпить стаканчик виски. Я уже заметил, что Грисельда держит в руках бутылку.

Когда Себастьяна расставила на грубо сколоченном столике стаканчики и Баррера наклонился наполнить их, я заметил, что на поясе у него висит никелированный револьвер и что бутылка уже почата.

Алисия, поглядывая на меня, не решалась пить.

– Еще рюмочку, сеньора, вы уже убедились, что это - сладкий ликер.

– Как!
– вскричал я, нахмурясь.
– Ты тоже пила?

– Сеньор Баррера так настаивал... И он подарил мне флакон духов, пролепетала она, доставая из корзинки спрятанные там духи.

– Этот скромный подарок... Извините, пожалуйста, я нарочно захватил его...

– Не для моей жены. Это, верно, для Грисельды! Или вы все трое уже знакомы?

– Ничего подобного, синьор Кова. Судьба не была настолько благосклонна ко мне.

Алисия и Грисельда покраснели.

– Я узнал о вашем присутствии здесь, - продолжал Баррера, - от тех двух парней, которые вчера вечером приехали в Ато Гранде. Я был несказанно огорчен, что шестеро всадников - без сомнения грабители - хотели отнять товары, якобы по моему приказу, и, как только рассвело, я отправился сюда выразить мое негодование по поводу гнусного покушения. Это вино, эти духи - скромные подарки человека, которому нечего предложить, кроме своего сердца, должны были подтвердить мою искреннюю привязанность к хозяевам дома.

– Алисия, сейчас же отдай духи Грисельде.

– А разве вы наравне с нами не хозяева этого ранчо?
– обиженно процедила Грисельда.

– Я тоже так считаю, ведь где бы вы ни находились, ваше обаяние делает вас хозяевами всего окружающего, - поддакивал ей Баррера.

Его не смутило враждебное выражение моего лица, но он переменил тему разговора.

В Касанаре, сказал он, происходят такие вещи, что страшно подумать, во что превратился этот благословенный край, колыбель гостеприимства, честности и трудолюбия. Здесь невозможно стало жить: беженцы из Венесуэлы все разорили, как саранча. Сам он натерпелся горя с добровольцами, которые упрашивали взять их на Вичаду. Многие из них выдавали себя за политических эмигрантов, а оказались просто уголовными преступниками, беглыми каторжниками. И нельзя было наотрез отказать им - они могли отомстить. К этому разряду безусловно принадлежат и те, кто пытался ограбить дона Рафаэля. Никакими деньгами администрация каучуковых разработок на Вичаде не сможет возместить причиненных ему неприятностей! Правда, его, Барреру, очень ценят и уважают, и было бы черной неблагодарностью с его стороны жаловаться на компанию. Недавно он ездил с большим грузом каучука в Бразилию, где проживают главные акционеры компании, и те упрашивали его взять на себя управление разработками. Но он отказался, ссылаясь на недостаток способностей. Ах, если бы он мог предугадать тогда, что в эту пустыню попаду я. Вот если бы я рекомендовал ему подходящего человека, он с гордостью предложил бы его кандидатуру компании, и если бы этот кандидат согласился поехать с ним, то мог бы рассчитывать на назначение...

– Сеньор Баррера, - прервал я его, - я никогда не предполагал, что на Вичаде существуют такие крупные предприятия, как ваше.

– Не мое оно, не мое! Я скромный служащий, которому платят две тысячи фунтов в год, не считая представительских расходов.

Он нагло впился в меня льстивыми глазами, затем вытер лицо шелковым платком, погладил узел галстука и распрощался, несколько раз попросив передать отсутствующим мужчинам привет и его возмущение налетом грабителей; Он рассчитывал, по его словам, скоро приехать опять, чтобы извиниться лично.

Грисельда проводила его до речки и задержалась там дольше, чем требует простое прощанье.

– Откуда появился этот тип?
– напустился я на Алисию, когда мы остались одни.

– Он приехал на лошади тем берегом, и Грисельда перевезла его в лодке.

– Ты была раньше знакома с ним?

– Нет.

– Он нравится тебе?

– Нет.

– Ты принимаешь от него эти духи?

– Нет.

– Отлично! Отлично!

И, выхватив флакон из кармана ее передника, я с яростью бросил его о камни прямо к ногам возвращавшейся Грисельды.

– Вы с ума сошли! Вы с ума сошли!

Алисия, обиженная и недоумевающая, открыла машину и принялась шить. Временами слышались только жужжанье колеса и болтовня попугая на жердочке.

Грисельда, понимая, что не следует оставлять нас одних, сказала, лукаво улыбаясь:

– Этот Баррера, если ему что взбредет в голову, обязательно добьется своего. Теперь ему загорелось раздобыть изумруды, и он глаз не сводит с моих серег. Он готов вырвать их у меня из ушей!

– Как бы он не унес их вместе с хозяйкой, - добавил я, громко рассмеявшись. И я ушел в корраль, не слушая взволнованно кричавшую мне вслед Грисельду:

– Очень хорошо, что уходите. Все равно вы не правы. Забравшись на изгородь, я дал волю своей злобе. Солнце палило нестерпимо. Вдруг вдали, над пальмовой рощей, я заметил густую колеблющуюся тучу пыли и вскоре на фоне леса разглядел силуэт всадника, который скакал во весь опор по степи, изгибаясь в седле и размахивая арканом. Пампа гудела от конского топота. Через некоторое время на равнину выехали другие всадники, а затем я разглядел табун, от которого то и дело отбегали молодые кобылицы, игриво брыкаясь и становясь на дыбы. Я уже явственно различал голоса всадников, просивших открыть ворота, и не успел я снять засов, как табун с громким фырканьем и ржаньем устремился в корраль.

Франко, дон Рафаэль и мулат Корреа соскочили с храпящих взмыленных коней, которые остановились у изгороди и принялись тереться об нее головами.

– Что же вы не взяли меня с собой?

– Кто встает с зарей, причащается дважды. Еще успеете научиться бросать аркан.

Пока мужчины запирали ворота загонов, закладывая их толстыми жердями, прибежали Алисия и Грисельда. Они принялись разглядывать через просветы частокола шумный табун, сбившийся у ограды корраля. Алисия, держа в руках шитье, вслух выражала свой восторг лошадьми, их лоснящимися боками, развевающимися по ветру гривами и звонким цокотом копыт. "Это моя! Нет, эта всех красивей! Смотрите, как она встает на дыбы!" Кони дико ржали, порывисто дыша и вздымая пыль. Казалось, самый воздух был насыщен радостью жизни и ощущением грубой силы.