Пучина

– Судьба одна, а нас двое.

Такой разговор вели мы вечером в одной из хижин Вильявисенсио, дожидаясь жандармского офицера. Наконец, перед нами предстал приземистый человек в форме цвета хаки, с седеющей шевелюрой, щетинистыми усами и несомненно пьяница.

– Здравствуйте, сеньор, - пренебрежительно сказал я ему, когда он остановился на пороге и оперся на саблю.

– О поэт! Эта девушка - достойная сестра девяти муз! Надо быть поласковее со старыми друзьями! И он обдал меня спиртным перегаром. Сев на скамейку рядом с Алисией и прижимаясь к ней, он прохрипел, хватая ее за руки:

– Какой бутончик! Ты уже забыла меня? Я - Гамес-и-Рока, генерал Гамес-и-Рока! Когда ты была маленькой, я сажал тебя на колени.

И он попробовал повторить это теперь.

Алисия вскрикнула, изменившись в лице:

– Нахал! Нахал!
– И она оттолкнула его.

– Что вам угодно?
– с негодованием закричал я и плюнул ему в лицо.

– Что с вами, поэт? Того ли заслуживает благородный человек, который хочет избавить вас от тюрьмы? Оставьте мне ее, я друг ее родителей, а в Касанаре она у вас погибнет. Я сохраню молчание. А вещественное доказательство - мне, мне... Оставьте ее мне!

Не дав ему кончить, я в порыве гнева сорвал с Алисии туфлю и, отшвырнув жандарма к стене, принялся бить его туфлей по лицу и по голове. Генерал, невнятно бормоча, рухнул на мешки с рисом в углу комнаты. Там он и заснул с громким храпом, а мы с Алисией и доном Рафо, полчаса спустя, уже ехали по бескрайним степям.

– Кофе готов, - произнес дон Рафо, подойдя к гамакам, затянутым сеткой от москитов.
– Просыпайтесь, дети, мы в Касанаре.

Алисия приветствовала нас весело и ласково.

– Уже восходит солнце?
– спросила она.

– Еще рано, Звездный воз только склоняется к горам.
– И, указав на цепь Кордильер, дон Рафо добавил: - Простимся с ней, мы ее больше не увидим. Теперь будут только льяносы, льяносы и льяносы.

Мы принялись за кофе. Из степи до нас доносилось дыхание утра, запах свежих трав, сырой земли и недавно срубленных веток. Тихо перешептывались пальмы под прозрачным звездным небом, благоговейно склоняя к востоку свои веерообразные кроны. Неожиданное веселье кипело в жилах, и души наши возносились ввысь вместе с воздухом пампы, радуясь жизни и свету.

– Как прекрасен Касанаре!
– повторяла Алисия.
– Не знаю почему, но, как только я попала в степь, у меня исчезла боязнь перед нею.

– Эти края, - объяснил дон Рафо, - влекут к себе и своими радостями и своими страданиями. Здесь, даже умирая, человеку хочется целовать землю, в которой ему суждено истлеть. В этой бескрайней степи никто не чувствует одиночества: солнце, ветер и бури - наши братья. Никто не боится и не проклинает их.

И, произнеся эти слова, дон Рафо спросил меня, такой ли я хороший наездник, как мой отец, и так ли смело встречаю опасность.

– Каково семя, таково и племя, - хвастливо ответил я, а Алисия, освещенная пламенем костра, доверчиво улыбнулась.

Дону Рафо было за шестьдесят. Он держал себя с достоинством человека, знавшего лучшую жизнь. Седеющая борода, спокойные глаза, средний рост и даже блестящая лысина - все в его внешности было приятным, и он невольно вызывал в людях симпатию и расположение к себе.

Когда мы с Алисией прибыли в Вильявисенсио, он, услыхав мое имя и узнав о грозящем мне аресте, пришел к нам с доброй вестью - генерал Гамес-и-Рока клятвенно обещал оказать мне поддержку. В Вильявисенсио дон Рафо сделал для нас все покупки по заказу Алисии и вызвался быть нашим проводником в Касанаре и обратно. На время своей поездки в Арауку он предложил поселить нас в ранчо одного из своих клиентов, где мы могли бы спокойно прожить несколько месяцев.

В Вильявисенсио дон Рафо попал случайно, по дороге в Касанаре. Разорившись и овдовев, он свыкся с льяносами и каждый год ездил туда, торгуя скотом и мелочным товаром, который закупал на средства зятя. Он никогда не приобретал больше пятидесяти голов скота зараз, а теперь гнал на скотоводческие фермы в низовья реки Меты несколько лошадей и двух мулов, навьюченных дешевым товаром.

– Значит, вы утверждаете, что избавились от происков генерала?

– Вне всякого сомнения.

– Как меня напугал этот негодяй!
– прибавила Алисия.
– Я дрожала, как лист. Явился в полночь! Сказал, что знает меня!.. Но он получил по заслугам.

Дон Рафо похвалил мою смелость: "Таким людям, - сказал он, - только и жить в Касанаре!"

Не переставая разговаривать, он распутал лошадей и надел на них уздечки. Я помогал ему, и вскоре мы были готовы к дальнейшему пути. Алисия, светившая нам фонарем, упрашивала дождаться восхода солнца.

– Значит, этот Пипа - степная лисица?
– спросил я дона Рафо.

– Хитрейший вор и грабитель. Его несколько раз сажали в тюрьму, а он, как вылечится там от лихорадки, убежит и опять с еще большей дерзостью продолжает разбойничать. Он был главарем диких индейцев, знает наречия многих племен, был гребцом и вакеро 1. [1 Вакеро - пастух.]

– А какой он льстивый, лицемерный и лукавый!
– прибавила Алисия.

– Вам повезло: он украл у вас только одну лошадь. Попадись он мне...

Алисия беспокойно поглядывала на меня, но забавные рассказы дона Рафо рассеяли ее тревогу.

И вот перед нами загорелась заря. Мы не смогли уловить того мгновенья, когда над степями заколыхался розовый пар, струившийся в воздухе, как прозрачная кисея. Звезды угасали, и в опаловой дали, на краю горизонта, появилось зарево пожара, резкий мазок кисти, рубиновый сгусток. При свете зари поднялись в воздух крякающие утки, неповоротливые, как плывущая кудель, цапли, изумрудные попугаи различных оттенков, пестрые какаду. И повсюду над степями и заливными лугами, над кронами пальм весело струилось дыхание жизни, в котором чувствовались радость, трепет и ласка. А тем временем на алом фоне зари, развернувшейся громадной палитрой, сверкнул первый солнечный луч, и красный диск, огромный, как купол, пробуждая стада и хищных зверей, медленно поднялся над степями в синеву неба.

Алисия со слезами на глазах обнимала меня и, вне себя от восторга, повторяла, как молитву: "Боже мой, боже мой! Солнце, солнце!.."

Мы тронулись в путь и исчезли в бескрайности льяносов.

Мало-помалу наше радостное возбуждение сменилось усталостью. Мы успели задать множество вопросов, и дон Рафо отвечал на них с осведомленностью настоящего степняка. Мы уже знали, что такое мата, каньо, сураль 2, [2 Мата роща. Каньо - рукав реки. Сураль - проток.] и Алисия впервые в жизни увидала ланей. Они паслись на заливном лугу и, заметив нас, настороженно повернули к нам свои чуткие уши.

– Не расходуйте револьверных патронов, - сказал дон Рафо.
– Вам кажется, что лани близко, а они дальше пятисот метров. Обманчивое атмосферное явление.

Разговор затруднялся тем, что дон Рафо шел впереди, ведя под уздцы свою лошадь, следом за которой трусили по выгоревшей траве остальные. Раскаленный воздух сверкал, как отполированная поверхность металла, и среди миражей за унылой степью вырисовывался вдали черный массив леса. Временами, казалось, слышно было, как дрожит воздух.