Путь в никуда

Бесполезная корзинка отлетела в сторону, палкой же я попытался зацепиться за пенёк неподалёку, но никак не выходило.

А трясина продолжала засасывать меня, медленно, неотвратимо, с довольным чавканьем.

И вот теперь стало по-настоящему страшно, паника запустила свои холодные скользкие ручонки прямиком мне в сердце, и я совершил то, что на болоте делать нельзя никогда – начал дёргаться, уходя всё глубже и глубже в дурно пахнущий кисель.

Из горла сам собой вырвался дикий протяжный вопль:

– Помогите!

Да, это был сон, да, но я уже встретил тварь, убивающую в мире грёз, и не хотел проверять свою удачу.

Вода добралась уже по грудь и я хватался пальцами за мох, который не мог замедлить сползание в бездну, надеясь удержаться на границе жизни и смерти.

Неожиданно за спиной раздались громкие хлюпающие шаги. Кто-то ступал босыми ногами по воде, приближаясь ко мне.

– Помогите! – взмолился я, пытаясь повернуться.

Солнце заслонила тень и надо мной склонился кто-то. Я задрал голову и уставился на подошедшего. Подошедшую.

– Лена?

Она склонилась надо мной, мертвенно бледная, точно изваянная из мрамора, прекрасная, как античная статуя и такая же холодная.

– Ле…

– Тс-с-с, - тонкий пальчик, который я осыпал поцелуями в той – другой – жизни коснулся губ, отдающих синевой. – Тс-с-с…

Я замолк, медленно погружаясь в бездну и глядя на свою любовь, свою единственную, ту, ради которой вставал по утрам и засыпал по вечерам.

– Понравились чужие дети? – склонив голову набок поинтересовалась Лена. – Хорошо было играть с ними?

Я непонимающе моргал, пытаясь сообразить, как следует ответить.

– Понравилось, не ври. И женщины чужие тоже нравятся, заглядываешься на них уже, верно? Ты бросил меня. Бросил Машу. Нравится свобода? Доволен? Рад?

– Лена не…

Договорить она не дала.

Босая ступня опустилась мне на лицо, вдавливая, погружая ниже, в глубины смерти, отчаяния, в царство холодной стылой мглы и вечности.

– Мы мертвы. Мы все мертвы. И это твоя вина. Только твоя.

Она говорила тихо, монотонно, не повышая голос, точно всё это не имело ровным счётом никакого значения. Жизнь. Смерть. Всё пустое, всё быльём поросло, всё закончилось.

– Умри и ты.

Закончилась и речь моей мёртвой жены из страшного сна. Пришла пора присоединиться к ней в вечности.

Нога вдавила сильнее, и я провалился под мох. В лёгкие устремилась вода, я громко закричал, пуская холодную густую взвесь внутрь…

И проснулся от собственного страшного вопля.

Стояла ночь, вокруг столпились товарищи. Ни болота, ни Лены, ни смерти.

Пока что.

***

Следующие сутки прошли без эксцессов. Никто не назначил нам командира и не выдал задач, а потом все отдыхали, чередуя ничегонеделание прогулками и общением с местными. Ну а я отходил от замечательного сна, который привязался, точно репей и не желал пропадать.

Айне таки сводила Иоганна в приют, и тот несколько часов на удивление серьезно и совершенно спокойно рассказывал детям об артефакторике, проверял их на врождённые магические способности и отвечал на миллион вопросов. Мы же с Сюин и Ганьей оказались лишь жалким довеском к воспитателю, произведшему на детей неизгладимое впечатление.

А потому весь день мы проторчали у детей. И, в принципе, я даже как-то втянулся.

Впрочем, не все страдали фигней. Илэр с Морвин за это время вдоль и поперёк облазали населенный пункт, и с их слов Ананда нарисовала весьма толковую карту. Похоже, в магической академии грудастую красотку учили не только варить магический мет и пытать людей до смерти.

Близнецы также пообщались с местными и выяснили массу интересного, жаль, ничего из этого не могло помочь нам здесь и сейчас.

А вот Айш-нор, напротив, принёс массу важных здесь и сейчас сведений.

Архидемон, старавшийся лишний раз не отсвечивать, внимательнейшим образом исследовал окрестности и передавал мне массу ценных сведений. В результате карта Ананды изрядно обогатилась разными пометками.

На третий день нашего пребывания здесь я не пошел к детям, решив вместо этого получше изучить окрестности и познакомиться с местными. Черт его знает, надолго ли мы застряли, но раз уж клятва, данная Патрику, держит меня в группе покрепче любого аркана, не давая слинять, нужно попытаться хотя бы извлечь из этого какую-нибудь пользу.

Не могу сказать какую именно, но такой фигней я решил не заморачиваться – придумаю на месте.

Вот только что-то не думалось. Я бродил туда-сюда, приставал с расспросами к людям, но ничего толкового не узнал. Минуты складывались в часы, а я пытался убедить себя, что действительно пытаюсь найти что-нибудь серьёзное, а не избегаю общения с детьми.

Получалось всё хуже. Похоже, мне уже грозит звание отец пятилетки, а там, глядишь, и до родителя декады недалеко. Говорят, конечно, что дети – это не для всех, но сбежать от товарищей спустя двое суток общения с весьма адекватными подростками…

Наводило на неприятные мысли.

Эти самые мысли завели меня на обширную площадь, забитую разномастным людом. Посреди неё, на импровизированной трибуне стоял Киан, что-то горячо втолковывающий обывателям.

– … и поймите, пока вы не возьмете под контроль орудия труда, которыми добываете хлеб, пока не захватите фабрики с шахтами, пока не отберёте землю у благородных, вы останетесь никем! И ваши дети! И их дети тоже. Богатая сволочь продолжит тянуть из вас все соки, жирея и богатея, и рассказывая сказочки о том, что нужно не роптать, много работать, и тогда всё будет хорошо, потому что правила игры – вот они, всем известны. И знаете что?

Он сделал драматическую паузу, оглядел собравшихся, и продолжил:

– Если вы так поступите, они просто изменят эти самые правила! Как было перед восстанием. Ну что, скажите, разве никто не слышал о грядущем закрепощении? М?

Люди одобрительно загомонили.

– Вот-вот, про это говорили уже не один год. И, заметьте, рассказывая о том, как вам всем будет хорошо под отеческой рукой доброго помещика, который за вас, неразумных, всё решит. Правда, забывают об одной ма-аленькой такой детальке. Закрепощённый люд в герцогствах севернее гор пашет и на своем поле, и на барском и должен всё успевать. Это в Куимре хорошо, там народу мало, а лесов много, и у паладинов всё замечательно - эти-то для себя стараются. Ну а вассалы их могут творить что хотят, лишь бы к войне были готовы, это все знают.

Гул стал громче, к нему примешались нотки злости.

Лично у меня вызывала серьёзные вопросы возможность введения какой-нибудь формы крепостной зависимости. Ну какой в этом толк? Да и деревни, по которым мне довелось пройтись, выглядели весьма зажиточными, а народ – сытым и довольным. Ну и не идиоты же гейские паладины, чтобы в одной из ключевых точек обороны вдруг пытаться свободных охотников превратить в сервов или вообще рабов?

С другой же стороны, фиг его знает как у них тут дела обстоят. Папочка Эрика выглядел как козлина, способный ради трехсот процентов прибыли продать не то что кости бабушки, а саму старушку. Целиком или по частям – как клиент захочет. Не удивлюсь, что в какой-то момент он и его братья по разуму задумались о душе. Ну, чтобы каждый получил душек по двести-триста.