Рабочие люди

Солнце, несмотря на пороховой чад, въевшийся в синеву неба, изрядно-таки припекало. Над головой то и дело парами проносились желтобрюхие «мессеры», и сейчас же их низкий рев сливался с близким канонадным грохотом. Изредка можно было уловить шипящий свист снарядов, а затем — тупые разрывы в степи, где-то в стороне Разгуляевки. Тогда земля вдруг судорожно дергалась — и слышался текучий шелест сбегающей вниз, в яму, известковой струйки…

Вдруг словно бы от сотрясения, совсем рядом, над головой сдвинулась бетонная глыба. Сейчас она, чего доброго, обрушится, придавит! Ольга даже скорчилась в опасливом ожидании. Но глыба, словно одушевленная, еще немного сдвинулась вбок, вправо, и тут же твердо застыла, а на том месте, где она только что находилась, по-пещерному зачернела широкая дыра.

— Ну-ка, ползите, ползите сюда скоренько! — услышала Ольга глухой подземельный голос и, хотя струхнула, но после подталкивания сзади, поползла на требовательный зов, к той пещерной двери, откуда веяло приятным сыроватым холодком.

— Тут ступеньки!.. Смотри не споткнись! — поучал голос невидимого в каменном сумраке человека. — Да голову, голову ниже пригибай!..

Опять же при подталкиваниях паренька Ольга начала осторожно спускаться вниз. Наконец ее ноги коснулись ровного пола; она передохнула и стала приглядываться… Дневной свет из входного отверстия бледно озарял закопченные, как в кузнице, стены. В одном углу стояла кровать, накрытая одеялом, в другом — стол и табуретка; а в третьем углу громоздились наваленные горой самые различные вещи: швейная машинка, зеркальное трюмо, ковры, велосипеды, старинные медные подсвечники, эмалированные тазы…

Несомненно, это был подвал разрушенного вдребезги дома, а весь скарб принадлежал его разбежавшимся жильцам.

— Кого привел, Сашок? — спросил глуховатый подземельный голос невидимого человека.

— Сестру секретаря обкома, — ответил маленький сапожник. — Сталевариху с «Красного Октября».

— Откуда тебе известно? — удивился Невидимка, а вместе с ним и Ольга удивилась такой осведомленности.

— Старик сказал. Он и велел ее доставить сюда.

— Что ж, тогда нашего полку прибыло!.. А теперь — пусть-ка она расскажет, как очутилась под немцами?

Ольга стала рассказывать и при этом силилась разглядеть Невидимку, но свет из входного отверстия бил прямо в лицо.

— Кстати, что это за Старик? Уж не тот ли, кто конвоировал меня? — полюбопытствовала Ольга, окончив свой рассказ.

— Потом узнаешь, — отрезал Саша. — И вообще, чем меньше будешь спрашивать, тем лучше.

Невидимка счел необходимым вступиться:

— Однако надо же сказать Жарковой, что она находится среди своих, советских людей.

— Советских! — Ольга усмехнулась. — Тогда почему вы здесь отсиживаетесь? Сидите, будто заживо замурованные.

— Замурованные, да не совсем! — рассмеялся Невидимка. — Эй, Сашок, прикрой дверцу, чтоб все в полном ажуре было.

Несмотря на хилый вид, Саша довольно быстро задвинул вход тяжелой бетонной глыбой, а Невидимка засветил керосиновую лампу, после чего сразу стал видимым в дальнем темном углу.

— Леша, — представился он, раскладывая на столе буханку хлеба, кусок сала, помидоры, огурцы, вяленую рыбу. — Садись подкрепляйся, товарищ Жаркова.

Ольга усмехнулась не без иронии:

— Богато живете! — и присела на табуретку.

— Снабжение у меня налажено, — засмеялся Леша, и зубы его чисто, прохладно блеснули, а в глазах засветились озорноватые огоньки.

Ему было лет двадцать пять, не больше, как показалось Ольге. У него был светлый чуб, который сейчас, при свете керосиновой лампы, переливал медью, в то время как резкие разлетистые брови отливали сизой чернотой. Отпущенные усы и бородка тоже были черны; они придавали худощавому молодому лицу мужественный, отчасти даже сурово-аскетический облик, но вовсе не старили его… не могли состарить, при этих озорновато-веселых глазах, при этой белозубой улыбке.

— Да ты ешь, ешь, не стесняйся! — говорил Леша ободряюще, с непринужденностью старого знакомого. — У меня тут провианта на целый год хватит. Жильцы — они всякого харча сюда натаскали: на случай, если их засыпет во время бомбежки. Сухарей, сала, воблы — всего вдоволь в моей лавочке.

— В общем, живи не тужи, — заметила Ольга с прежней иронической усмешкой. — Так, на даровых харчах, и до прихода наших можно отсидеться.

— Что ж, это было бы неплохо: отсидеться и выжить, — невозмутимо кивнул медным чубом Леша. — Вот только боюсь: удастся ли?

— Ничего-о, удастся! — успокоила Ольга, а в душе ее уже вскипало раздражение. — Если сидеть сложа руки, затаившись мышью, то удастся наверняка. Но только такая жизнь не по мне. Я бы и недели не выдержала! Я бы…

— Ты бы провода у немецких штабов резала, листовки расклеивала! — подхватил Леша. — Не так ли?

— Может, и так. Ведь должны же быть здесь подпольщики!

— Наверняка должны. — У Леши опять зубы чисто, свежо блеснули, зато глаза прищурились, как бы сдерживая свой блеск. — И они есть! — сказал он твердо, погасив улыбку, сразу вдруг посерьезнев.

— Но где же они, где?

— Придет время — узнаешь. А сейчас… Вот тебе кровать, ложись отдыхай! Нутром чую: не спала ты сегодняшнюю ночь.

Стоило Ольге только прикоснуться щекой к подушке, как веки сейчас же свинцово отяжелели. Но когда потом, после долгого сна, девушка раскрыла глаза, она увидела все тот же невозмутимый желтый огонек керосиновой лампы. Было такое ощущение, что она лишь на секунду смежила веки. А между тем тот добрый мир подземелья, который приютил девушку, уже не был прежним. В сыром застойном воздухе раздавались какие-то тревожные посвисты и потрески. Затем Ольга услышала напряженно-сосредоточенный, вовсе даже незнакомый голос: «Говорит „тринадцатый“, говорит „тринадцатый“! В квадрате „Д“ отмечено большое скопление фашистских танков, примерно тридцать пять, сорок машин… Вы меня поняли, товарищ „сотый“?.. Перехожу на прием».

Должно быть, этот голос и разбудил Ольгу. Приподнявшись на локтях, она увидела Лешу за столом у рации. Теперь он был похож на подпольщика. На самого настоящего радиста-подпольщика!

Ольга порывисто встала с кровати и сейчас же ощутила пятками острый холодок шершавого бетонного пола. Видимо, Леша во время ее сна снял туфли и поставил их в сторонку… Только что за диво! Это уже были совсем иные туфли — не растоптанные, а преображенные: на твердых высоких каблуках и с твердо закругленными носками.

— Прямо чудеса! — вырвался у Ольги возглас восхищенья. — Я и не подозревала, что Саша такой замечательный мастер. Но где же он?

— А вы поищите его! — Леша показал белые зубы в озорноватой улыбке. — Да нет, не найдете, пожалуй. Он ведь и во сне соблюдает маскировку, как самый настоящий разведчик.

Тем не менее Ольга, раззадоренная, взяла подвешенную к стене лампу и отправилась на поиски своего доброхота-благодетеля. Наконец за зеркальным трюмо она увидела спящего на каком-то пестром тряпье рыжеволосого паренька, нежно погладила его.