Рабочие люди

— Мой связной, — шепотком, с гордостью, произнес Леша. — Сегодня, между прочим, принес ценные разведданные насчет вражеских танков. — И, помолчав, прибавил: — Вот бы вам на пару работать!

— Да, да, — бормотала ошеломленная Ольга. — Ну конечно же! — почти крикнула она, спохватившись, что ее бормочущий голосок примут за проявление не слишком твердого согласия.

В тот же миг нарастающие, множащиеся, готовые слиться в один чудовищный взрыв, удары сотрясли подземелье. Лампа в руке Ольги затрепетала; желтый огонек стал пугливо привскакивать и чадить.

— Это наши из-за Волги бьют! — оповестил Леша. — Прямо по танкам лупят из гвардейских минометов!

VI

Как и советовал Леша, Ольга еще засветло выползла из подвальной пещеры и, задвинув вход бетонной глыбой, накидав перед ней кирпичных осколков и всякого сора для пущей маскировки, отправилась через безлюдный пустырь на городскую окраину. При ходьбе она шаркала ногами, сутулилась, озиралась медленно и печально, а затем, понурясь, устало присаживалась на тротуаре, прямо на глазах у немцев. Всем своим видом она напоминала человека, разыскивающего родных и разочарованного в поисках. Но глаза, усвоившие тупое выражение безнадежности, все примечали: и с грохотом входящие в город танки, и орудийные расчеты, и грузовики с боеприпасами под брезентовыми чехлами, а главное, те места, где сосредоточивалась эта проклятая вражья сила.

Возвращалась Ольга обычно в потемках, на ощупь. Наспех ела и тотчас же засыпала мертвым сном, не дождавшись даже прихода Саши. А утром, когда она просыпалась, маленький сапожник уже был в отлучке, при исполнении своих «служебных обязанностей». Немцы к нему уже так привыкли, что допускали чинить сапоги даже в штабные помещения. И конечно, при случае, он доставлял секретные документы. Так ему удалось, не без помощи, правда, Старика, раздобыть приказ командующего группой армий «Б» барона фон Вейхса. В приказе говорилось: «Войска 4-й танковой армии и 6-й армии в продолжающейся уже три недели битве за Сталинград показывают готовность к действиям, далеко превышающим обыкновенную меру, и выдающийся наступательный дух при тягчайших условиях ведения боев. Выражаю свою признательность и благодарность за величайшее мужество. Теперь дело идет об окончательном овладении Сталинградом и полном разгроме врага».

Кроме того, на другой день Саша принес переданный Стариком приказ командующего 6-й армии генерал-полковника Паулюса: «В соответствии с указанием верховного командования рекомендую вновь разъяснить всю важность овладения крупнейшим экономическим центром России — Сталинградом. Каждому солдату на фронте нужно разъяснить значение того успеха, которого мы добиваемся и который нас вскоре ожидает».

Разумеется, с содержанием этих документов сейчас же было ознакомлено по рации наше командование.

Ольга восхищалась дерзкой смелостью парнишки-разведчика, но она же и тревожилась за него: не слишком ли безоглядчива его дерзость? При этом Ольга вовсе не думала о том, что сама может навлечь подозрение фашистов своими ежедневными «прогулками». А между тем уже было о чем тревожиться! Саша сообщил, что на днях из Калача в Сталинград перебазировалась военная комендатура во главе с генералом Лонингом; сюда прибыли и две роты полиции из бывших петлюровцев. Это означало: жди теперь облав, расстрелов по каждому поводу и без всякого повода, а в лучшем случае — угона на работы, в лагеря!

— Я-то вывернусь, — с самонадеянностью удачливой молодости заявил Саша. — Жарковой — той потруднее придется. С ней долго нянчиться не будут. Хенде хох — и при в неметчину!

— Что же ты предлагаешь, Сашок? — спросил Леша, нахмурив свои темные брови и затеребив бородку.

— Надо бы ее того… переправить к своим, пока не поздно. Я бы ее провел к оврагу Долгому, а уж оттуда она проберется как-нибудь сама. Небось не маленькая.

— Это было бы неплохо… — Леша на миг задумался, свесив над глазами медный чуб. — Но жаль, честно говоря, расставаться с хорошей разведчицей. Она дельные сведения приносит.

— Так, по-вашему, выходит: пропадай Жаркова! — буркнул Саша. — Мы за нее должны головой отвечать.

— А что, если она сама не согласится расставаться с подпольной работой?

— Приказать можно…

— Нет, я предлагаю другое решение, — тряхнул чубом Леша. — Комендатура, видимо, только обживается на новом месте. Военным властям наверняка требуется уборщица. Ан, тут и явится предложить свои услуги Жаркова… то есть Захарова, как мы ее теперь должны называть.

— Что ж, идея неплохая, — солидно заметил маленький сапожник и, как бы из солидарности с Лешиным чубом, тряхнул своей рыжей челкой. — Но не так-то просто устроиться в комендатуре. Надо, чтобы Старик помог.

— Стоит ли его впутывать? Ты лучше скажи, где расположена немецкая комендатура?

— В Дзержинском районе, на площади Восьмого марта, а занимает она здание Третьего Дома Советов.

— Ну вот и отлично! Завтра же она, Захарова, и отправится туда.

Весь этот разговор Ольга слушала, лежа на кровати, прикинувшись спящей, но под конец все же не выдержала — соскочила, крикнула:

— О чем речь? Конечно же я отправлюсь туда!

На следующий день, примерно в десятом часу, Ольга уже находилась на площади 8 Марта. Теперь она не выглядела замарашкой и распустехой. В подвале среди тряпья сыскалось и новое платье, и жакетка, и шелковый платок. По совету Леши, Ольга приоделась, чтобы «произвести впечатление». И действительно: встречные немецкие солдаты таращили на нее, разодетую, глаза, а она с независимым видом улыбалась им и вежливо расспрашивала о местонахождении военной комендатуры.

Случилось так, что именно напротив 3-го Дома Советов какая-то женщина нацеживала воду из крана колонки. У Ольги сразу же возник хитроумный план, и она с ходу подхватила ведро и направилась прямо к дверям, где застыли с автоматами два жандарма в голубых шинелях.

— Ах ты, воровка, шлюха, безбожница! — закричала вслед женщина, но преследовать, однако, не стала из страха перед жандармами. А те, наблюдая эту сценку, рассмеялись и без всяких помех пропустили девушку в здание комендатуры. Должно быть, они решили, что молоденькая фрейлейн работает здесь, после чего Ольге оставалось только убедить в этом и остальных.

В вестибюле на столе дежурного стоял пустой графин. Ольга, ни слова не говоря розовощекому жандарму, налила в графин воды, затем опрыскала затоптанный пол, отыскала в углу метелочку из полыни и принялась подметать. Все ее действия были такими естественными, что дежурный ни о чем не расспрашивал девушку, он лишь пристально, с чисто мужским игривым любопытством поглядывал на крепкие ноги уборщицы, когда та низко наклонялась.

Мимо проходил высокий офицер.

— Кто ты такая есть? — спросил он с отличным русским выговором, но с каким-то нарочитым коверканьем слов.

Ольга, прикинувшись наивной простушкой, ответила, что хочет здесь навести порядок. Офицер тут же рассмеялся:

— О, дитя, мы с тобой наведем новый порядок в Европе!

Голос был опять же нарочито-веселый, бодрый, словно офицер хотел выглядеть перед девушкой совсем иным, чем он был на самом деле; но Ольга уже уловила в его измененном голосе что-то бесконечно знакомое, какую-то скрытную теплоту душевности, и сердце ее забилось радостно-тревожно. Она уже знала, что перед ней Сергей Моторин, именно он, как бы его ни называли — Стариком или иной кличкой; что между ним и ею установилась негласная связь. И, чтобы не выдать своего волнения перед тем дежурным, по-прежнему пристально, заинтересованно поглядывающим, она так и не взглянула на высокого офицера, несмотря на нетерпеливое желание: ведь тогда слишком многое выразил бы ее взгляд!