Rain

Три килограмма любви у вороного коня не оказалось (да, именно у коня), и я нехотя проводила его в путь дорожку. Точнее, я очень быстро свернула активную деятельность, и, сложив ноги в руки, ускакала от автомобиля судьбоносного путника, Господина Кима и подпольного казино. Для такой отбитости я ещё не нажрала поезда-вагоны смелости. На сегодня я уже перевыполнила лимит самоотверженных поступков и исчерпала запас удачи на продолжительный срок. Отчасти, обиженным и обделённым должно везти в чём-то другом, поэтому я ещё могу нарываться на проблемы и решать их по мере поступления и проявления.

Ни разу не сомкнув глаза на комфортабельной древесине, я смогла прочувствовать и открыть для себя ещё один пункт: утром действительно Очень холодно. Под словом Очень – я подразумеваю пиздец как холодно. Даже птичья какофония успела разместиться в районе горла, где находился съеденный рожок, нахер пославший обмен веществ и отказывающий перевариваться. Хотя скорее обмен веществ послал рожок нахер, я в чужие склоки не лезу вообще. Я человек спокойного нрава.

Вместе с холодом на меня накатила тоска под руку с воспоминаниями. Когда-то в детстве у меня была большая собака, с которой мы с Дже Хёком постоянно играли и души в ней не чаяли, заменяя любое человеческое общение прогулкой с мохнатым верным другом. Дже Хёк не всегда пренебрегал моей компанией, и даже помнится, хвостиком таскался за мной, упрашивая взять с собой на улицу. Взрослый же Дже Хёк кажется, вообще вычеркнул меня из семейного реестра, обрубив все концы для сближения. Может быть, в его сердце отложилась какая-то детская обида, а может он просто идиот, но факт остаётся фактом – я отчаянно хочу его увидеть. Чуть раньше, пару недель назад, я думать про него не думала, как и про спившегося отца. Мать, вторично вышедшая замуж, оставила нас на попечительство мужчины, а сама начала новую жизнь в большом городе, притворившись, что ни разу не рожала. Пару раз она выходила со мной на связь и подкидывала деньжат хороших размеров, и снова тишина длиной в годы, и снова спонтанное появление. Нет, не подумайте что моя жизнь настолько посредственная и одинокая. Как бы отец не выглядел сейчас, он всё-таки смог отправить нас с братом в Пусан, выдав первичные средства, а там кто как будет вгрызаться. Наверно, я бы тоже не прочь была увидеться с ним, узнать, как и чем он живёт, и скучает ли его сердце, плачет по своим детям? Или его природа отзывается только на бутылку спиртного?

Мне многого пришлось перенять от своей семьи, в том числе даже счастливые и тёплые воспоминания. Всё детство, проведя в деревенских просторах, и каждое утро ходя в школу через рисовые поля, я отчётливо помню красоту и чистоту минувших дней. На столе почти всегда была свежевыловленная рыба и ничего кроме неё. Но никто не жаловался, и даже мама ела морские дары с превеликим удовольствием. Очень жаль, по правде, что некоторые родители отрекаются от собственных детей, от общей памяти, и как-то делают всю жизнь рукожопной, ломая многие судьбы, включая свои. Не то, чтобы я держала какую-то ужасную обиду или сгорала от ненависти к маме, отцу или Дже Хёку. Последнего, кстати, вообще лучше не трогать, потому что во мне проснулась родственная любовь, вместе с рисовыми полями, собакой БоБо и жареной/вяленой/всякойразной рыбой.

Дже Хёк мой младший брат, кровный, самый настоящий родной и даже нормальный, без каких-либо «но», отклонений и заскоков. Если бы он не был таким мудаком, то нам бы легче пришлось жить в Пусане, опираясь друг на друга и помогая выживать что ли. Наш общий друг, с которым мы также пробегали всё детство с БоБо, недавно бросил меня. Бросил меня как свою девушку, конечно же. Так уж вышло, что в нашей деревне было очень много мальчиков, и почти со всеми я носилась по улице, находясь в закадычных товарищеских отношениях. Хэсон был моим лучшим другом, был и оставался им, когда стал парнем, и когда мы вместе переехали в Пусан и делили одну квартиру. Не знаю как ему, а мне казалось, что эта сказка будет длиться вечно, а общий рассвет в обнимочку дополнится, например, звуками детских голосов. Но Хэсон слишком устал от меня и пошёл налево, направо, а потом просто нахуй (сугубо по моим набросанным чертежам маршрута) с соплями, слезами, истерикой и всеми осложнениями, а также переездом мной в общагу.

Первый опыт в любовных отношениях закончился, не успев начаться, и сильно отразился на моём душевном состоянии. Предательство от Хэсона, конечно, было таким же неожиданным и в календаре не отмеченным, шокирующим и ужасно больным. И да, если нелюбовь со стороны семейства я как-то ловко избегала, то это долго держала, хранила и переживала. Куда уж без этого.

Пролетевшая мимо чайка скинула вонючий снаряд вблизи моей ступни, получив от меня недовольный возглас.

– Нет, ну это уже конкретное хамство. – Неужели Хэсон нашептал, пока я его вспоминала. Если да, то пусть подавится, и своими бабами, и своим недотрахом.

В Сеуле, в частности в ближайших городах, включая портовый город, где я обитаю, повсюду находится бесплатный вайфай. Но есть пару недостатков, ведь на многих из подключений присутствует блокирующий ключ с паролем. В центральном парке Ёндусан, слава богу, был разбросан абсолютно бесплатный незащищённый интернет, в котором я просиживала всё утро. Ближе к обеду невыносимо тянуло чего-нибудь перекусить, и даже не перекусить, а по-человечески поесть, как полагается со всеми десятью и более тарелочками, горячим кальби и тёплым рисом. Собрав пожитки из газеты, я направилась в обычное кафе под владением какой-нибудь аджумы, где вкусно и по-домашнему кормят, а главное не за бешеные деньги. Заприметив первую по кварталу закусочную, я подошла ближе и, притронувшись к ручке стеклянной двери, поняла, что сделала это одновременно с другим человеком.

Было что-то странное в этом прикосновении, будто забытое, но ещё сохранившееся где-то на глубине души. Подняв глаза на незнакомца, я мысленно чертыхнулась и плюнула наземь. Помяни чёрта, он и появится...

– Хуан? Это ты? – ну то, что голос принадлежал никому иному, как Хэсону, можно было не сомневаться. Да только случайно ли я встретила его именно сегодня, именно у этой забегаловки, первый раз после расставания, проживая в одном городе так долго? И так нелепо, Хэсон... Так нелепо.

========== 3. ==========

Мы не просили эту комнату или эту музыку. Нас в нее пригласили. Следовательно, так как тьма окружает нас, нам нужно повернуться к свету. Давайте терпеть лишение, чтобы радоваться малому. Боль дана нам, чтобы изумляться радости. Жизнь дана нам, чтобы отрицать смерть. Мы не просили эту комнату и музыку. Но раз уж мы здесь... Давайте танцевать!

Сейди Данхилл

– Хуан? Это ты? – знакомый до боли голос. Кажется, я упоминала ранее, что давно справилась с обидой, и вроде как живу дальше.

Странное тенденция у меня появилась в последний месяц: чувства обостряются, и все забытые, прожитые, прошедшие моменты воспринимаются мной с новой стороны. Открывают иную палитру чувств.

Хэсон стоит тут совершенно удивлённый и красивый. В начищенных туфлях, в бардовом свитшоте, с ухоженным лицом и модной стрижкой светло-коричневых волос. Жизнь его явно холила и обласкала за долгие годы. В принципе, Хэсон всегда был известен своей природной изворотливостью, зачастую случайной удачей в любых делах и просто мужским обаянием, которым охотно пользовался. На которое я и сама повелась, как типичная девушка с губительной влюбчивостью. В некоторой степени я даже рада, что у него всё хорошо. В конце концов, людям зла желать нельзя, даже если они такие сволочи, даже если они почему-то не платят по заслугам. Даже если плачу только я, плачу и плачу.

Пропуская меня первую в закусочную, Хэсон заходит следом, и как истинный джентльмен отодвигает стул, чтобы я присела, и усаживается напротив, как с давним знакомым без всяких разрешений за вторжение. Непринуждённо заводит разговоры и выспрашивает о жизни, с некой горечью бросается во временные рамки прошлого, и вроде как немного жалеет о дурацкой мальчишеской «ошибке». Я не подаю виду, что меня несколько смешит его речь, и я, естественно, имею на всё это другой счёт, особенно затрагивая мальчишеские ошибки. Он, вероятно, хотел выразиться о своей козлиной натуре, склонной к забегам под чужие юбки, но «ошибки» звучит немного мягче, особенно из уст такого аристократа.

За ошибки, например, даже в школе ругали, занижали оценки. За такие ошибки было стыдно приходить тобой, потому что было кому ругать. Хэсон же не в этой группе. Его никто не наругает, никто не занизит ему оценки. Подумаешь, глупость - как само собой разумеющееся. Подумаешь, так все делают...

– Молодость – глупость. – Говорит он. – Сама понимаешь. Мне, правда, жаль. – Если честно, я не понимаю, зачем жизнь решила свести нас вместе заново, чтобы я сидела и выслушивала его тирады, и снова опускалась в горькие воспоминания. Тогда он тоже говорил мне «сама понимаешь» и «это нормально, Хуан». Пытался объяснить, что от физиологии никуда не денешься, и он меня попросту хочет разнообразия, но всё-таки любит. Представляете? Самый настоящий герой романа, где любовь – это не секс, это чувства! Хотя я опять расходилась с ним во мнении, и испытывала, даже если до него не допирало, самую настоящую боль, которую он смог причинить так легко и просто.