Раннее

Собственно, решать было нечего. Мы свернули в лес. В принципе, здесь было посуше, но периодически приходилось продираться через заросли, и я неоднократно получал по морде еловой веткой, которую девушки отклоняли руками. Однако шли всё же довольно быстро, и лес был густым не везде. Попадались более редкие места, и даже полянки.

Шли в основном молча. Только иногда кто-нибудь вспоминал что-нибудь из случившегося или высказывался по поводу желания скорее добраться до дома. Анна и Люся периодически менялись друг с другом местами, чтобы руки уставали по очереди. Некоторое время несла одна Анна, так как Люся устала и хотела отдохнуть. Я долго терпел, но в конце концов, когда мы пересекали довольно большую и светлую поляну, не выдержал:

– Давайте передохнем. Руки отваливаются. Хотя бы минут пять.

Мы положили носилки на землю. Я присел.

– Как ты думаешь, долго ещё? – спросил я Егошина. – У меня часы сломались.

Егошин взглянул на свои:

– По идее, половину должны были пройти.

– Хорошо. Значит, дойдём.

– Ну, в этом-то я не сомневаюсь.

Только он это сказал, как Люся взвизгнула и показала пальцем вперёд.

С противоположного края поляны к нам вразвалочку шёл огромный бурый медведь. Метрах в десяти от нас он остановился и зарычал, скаля зубы.

– Накаркали, – прошипела Анна.

Я вышел вперёд на пару шагов.

– Ты что делаешь? – заволновался Егошин. – Он сейчас бросится. Смотри!

Медведь потряс головой, ненадолго встал на задние лапы, потом шлёпнулся обратно и с яростью в глазах попёр на нас.

– Закройте глаза, заткните уши! – крикнул я. – Быстро!

В трёх метрах от меня медведь вдруг замер, настороженный. Похоже, почуял опасность. И не зря. Я собрал всего себя в кулак и стал стремительно расти. Мои ноги – длинные и костлявые, мои когти – кинжалы, моя пасть полна зубов в четыре ряда. Медведь, я выше тебя в два раза!

Я наклонился к его морде и издал рык, на который только был способен. Он походил на вой гиены и крик совы, на звук сирены и гудок тепловоза, на шипение гадюки, на крик петуха, на всё это сразу и вместе, только страшнее, громче, мощнее!

Медведь пустился в бегство, сверкая пятками. Через пару секунд он уже был очень далеко отсюда, взмыленный и ошалевший. Я постепенно вернул себе прежний облик и устало опустился на траву.

Спустя полминуты меня стали трясти за плечо:

– Ты живой?

– Этот медведь, – сказал я, устало улыбнувшись, – никогда в жизни так не пугался.

– Тоже мне радость, – сказала Анна. – Зато теперь вас обоих надо тащить.

– Меня не надо, – сказал я. – ещё минутку поваляюсь и встану.

Я действительно скоро встал. Подошёл, шатаясь, к носилкам и попробовал поднять. Трудновато.

– Иди вперёд, к Люське, – сказала Анна. – Я тут справлюсь.

– Хорошо, – сказал я. – Чуть позже сменю.

Мы взялись и поволокли Егошина дальше. Лес проплывал мимо нас, хлестая ветками. Тени периодически мелькали вдали, но мы не обращали на них внимания, стараясь как можно быстрее двигаться вперёд. Скоро я сменил Анну, и они снова оказались в паре с Люсей. Потом ещё один длинный бросок, и лес впереди расступился, открыв нашим взорам железнодорожное полотно. В нескольких метрах вправо была платформа.

– Слава тебе, Господи, – сказала Анна. – Ты есть!

– Мы молодцы, – сказал я.

Мы из последних сил выбрались на платформу, купили в кассе билеты и стали ждать.

– Странно, – сказал я. – Совсем пустая платформа.

– Кто же отсюда едет в понедельник вечером? – усмехнулся Егошин. – Вот вчера бы мы тут потолкались.

– Ты хочешь сказать, что всё это было к лучшему?

Егошин пожал плечами. На ногу он не жаловался. Похоже, температуры не было, да и боль успокоилась. Так что мы все находились в довольно-таки приподнятом настроении.

Электричку ждали долго. Говорили на разные темы, но, что интересно, никто не заговаривал о моих новых способностях. Похоже, они считали, что если я сам не говорю об этом, то не стоит и спрашивать. А может быть, всё ещё чего-то боялись.

Скоро подошла электричка. Мы погрузились в неё вместе с носилками, и с удивлением обнаружили, что мы – единственные пассажиры в этом вагоне. Егошин, правда, говорил, что так и должно быть, но меня, да и, похоже, Анну это несколько насторожило.

Я сидел рядом с ней, напротив Егошина. Я попытался обнять её за талию, но она отстранила мою руку:

– Извини. Не надо. Я очень нервничаю.

Поезд шёл мимо нескончаемого мрачного леса. Не на чем было задержать взгляд. Потихоньку начал накрапывать дождь.

– Долго ещё ехать? – спросила Люся.

– Мы же только тронулись, – сказал Егошин. – Пяти минут не прошло.

Вдруг раздался жёсткий, пронзительный скрежет. Поезд затормозил, проехал юзом несколько метров и встал. Анна вскочила с места.

– Опять, – сказала она. – Опять что-то происходит!

Она выпрыгнула в проход, подбежала к жёлтому переговорному устройству с надписью "милиция" и, нажав кнопку, крикнула:

– Что такое? Почему стоим?

Из динамиков донёсся сквозь щелчки и шипение спокойный низкий голос:

– Гражданка, не надо хулиганить. Сейчас машину уберут с переезда, и тронемся.

Анна вздохнула с облегчением, повертела себе пальцем у виска и вернулась на место. Потом закрутила волосы назад, заколола и откинулась мне на плечо:

– Приедем – разбудишь.

Поезд тронулся.

Мы двигались с ней поступательно, параллельно, слитно, как единое целое. Под нами бежали километры дороги, и мне ужасно приятно было думать, что мы – вместе. Страшную гордость я чувствовал, когда произносил про себя слово "мы". Мы. Аня и я. Её маленькая, аккуратная, полная светлых мыслей и снов голова лежала на моем плече, не опасаясь того, что это плечо исчезнет или дрогнет. Я чувствовал рядом её дыхание, биение сердца, голодное урчание в её желудке… впрочем, негромкое. Короче, с этого момента я поверил, что мы будем вместе всегда.

Поезд летел и летел, унося нас прочь от острова Белого. Я был благодарен судьбе за эту поездку. Ещё бы – мы пережили много всего разного, и впечатлений набралось на всю жизнь. Изменилось наше представление о мире, и теперь он был полон тайн и надежд.

Но главное, что я получил от этой поездки – доверие и дружбу Анны. Я знал, что даже если нам не повезёт, и судьба раскидает нас всех по свету, Анна и я будем помнить друг о друге, мы всегда будем духовно близки, оставаясь друзьями и понимая друг друга, несмотря ни на что.

Поезд останавливался на станциях, трогался снова. Ближе к городу в вагон стали заходить пассажиры, и от этого на душе стало светлее. Это означало, что мы вернулись в реальный мир, более понятный и добрый, чем тот, из которого мы бежали…

– Подъезжаем. Просыпайся, – я коснулся её щеки.

Она открыла глаза, села прямо и потянулась:

– Даже не верится.

Пропустив всех остальных, мы взяли вещи и, помогая Егошину, выбрались из вагона.

– Теперь в больницу, – сказала Анна.