Раннее

– Ты дурак, Соболев, – произнёс сокрушённо Чикин, – и дети твои – уроды.

– Это точно, – сказал я, – поэтому рождаться они и не торопятся. А ты думаешь, я чушь предложил? У нас же много всяких идиотов. Попробуй кому-нибудь всучить этот бой – с руками оторвут.

Чикин хмыкнул и взглянул на часы.

– Ну да. Это в твоём стиле. Кстати, через пять минут кончается рабочий день.

– Значит, пора смываться.

Чикин кивнул, захлопнул свою папку и сунул в стол. Я долго ждал, пока он снимет с вешалки серый плащ и, кряхтя словно старик, напялит его на себя.

– Спортом, Чикин, надо заниматься, – посоветовал я. – Вон какое пузо отрастил.

– Сам больно много занимаешься, – огрызнулся он.

– А чё? – я бросил в зеркало гордый взгляд. – Я – спринтер.

Ответный взгляд Чикина напомнил мне несолёную картошку. "Интересная ассоциация", – подметил я и тут же вспомнил, поднимая с пола дверь:

– Слышь, Чикин, а ты за идею должен мне очередной шедевр.

– Ты помешаешься когда-нибудь на своих поговорках, – предупредил Толик. – А идея твоя ничего не стоит.

– По-моему, насчёт стоимости идей уговора не было, – парировал я. – Гони шедевр!

Чикин пропустил меня вперёд, сосредоточенно наморщив лоб. Я спустился на несколько ступеней лестницы и развернулся, встав в выжидательную позу.

– Ну, – замялся Чикин, – не знаю. Может, пословицу какую… Там, "не плюй в колодец" или что такое…

– Давай-давай, – поторопил его я, – на них, понимаешь, вкалываешь в Пол-Поте сил, а они жалеют слово хорошее сказать.

– Э-э, – замычал Чикин, – О! Придумал. Неча в зеркало плевать, коли рожа крива.

– Тьфу, – сказал я. – Мало того, что старо как мир – это у меня номер 78, так ещё и переврал. Думай дальше.

Чикин скорчил гримасу, выражающую полное презрение ко мне, но по медленному шевелению ушей я понял, что он продолжает перебирать варианты.

– Слушай, – наконец сказал он, – вот-те честное слово – завтра принесу. Ну не идёт мне сейчас в голову ничего нового.

Я вздохнул:

– Надо бы брать проценты. Ну да ладно – чтобы завтра была такая фраза, чтоб я всю жизнь её не смог забыть. Понял?

– Ёлки-палки, – облегчённо улыбнулся Чикин, – что тебе – зарплаты не хватает?

– Зарплату, Толик Евгеньевич, мне платят за то, что я тут сижу восемь часов в день, – поучительно произнёс я. – А считалки-прибаутки всякие – это от тебя. За то, что я исправляю недостатки твоего чересчур стереотипного мышления.

Чикин вдохнул тягучий вечерний воздух и придержал захлопывающуюся за нами входную дверь.

– Во загнул, – присвистнул он, – "чересчур стереотипного". Мне, между прочим, тоже надо к зарплате надбавку платить – за твою вредность.

– Стой, – сказал я, неожиданно подняв палец вверх. Давай в магазин зайдём.

– Какой магазин? – нахмурился Чикин. – Меня жена дома ждёт.

– Чем дольше разлука, тем радостней встреча, – успокоил я. – Вон какой магазин. Читать умеешь? "Электротовары" написано.

Мы зашли в зал. Чикин извлёк из кармана платок и принялся остервенело тереть линзы запотевших очков.

– На улице мороз, что ли? – удивился я.

– Нет, – мотнул головой Толик. – Я их какой-то адской смесью обработал – от запотевания. Теперь потеют при малейшем колебании температуры.

Я ухмыльнулся и тут заметил в дальнем углу зала белый высокий параллелепипед.

– Слышь, Чикин, – прошептал я заворожённо, – 12 тысяч за холодильник "Саратов" – это дорого?

– Как тебе сказать… – задумался Чикин. – Да, пожалуй, нет.

– Тогда я, наверно, куплю. У тебя нет 12-ти штук взаймы?

– Тебе повезло, – осклабился Чикин, раскрывая портфель. – Когда отдашь?

– Как только ты мне их выдашь в качестве зарплаты, – ответил я. – Ну уж больно холодильник хороший.

Я схватил предложенную пачку денег и крикнул:

– Продавец!

– Чего орёшь? – спросила размалёванная девица возле моего плеча. – Я продавец.

Она пересчитала деньги, с третьего раза получив правильный результат, и сказала, что холодильник можно забирать.

– Надо машину нанять, – забеспокоился Чикин. – Тоже за твой счёт.

Я посмотрел на него как на полного оболдуя.

– Ты что-й-то, Толик Евгеньевич, несёшь? Мне до дома – два шага. Неужели мы с тобой, Чикин, пара здоровых мужиков, не справимся с несчастным неодушевлённым ящиком?

Чикин скрипнул зубами и подставил плечи. Я опрокинул холодильник на него и взялся за низ.

– Э-э, стой, – заверещал он, – портфель-то, портфель куда девать?

Я подивился его беспомощности и, на мгновение опустив холодильник на пол, забросил портфель внутрь.

Он немного успокоился. Мы пробрались сквозь ряд болтающихся туда-сюда дверей и оказались на улице.

– Направо, – скомандовал я.

– Через пустырь, что ли? – переспросил на всякий случай Чикин.

– Так же короче, – заверил его я.

Мы зашагали по каким-то рытвинам и буграм. Я злорадно улыбался, слыша под холодильником тяжёлое дыхание Чикина.

– Так держать, – крикнул я, – треть пути уже пройдена!

– Надо было всё-таки машину поймать, – простонал Чикин. – Давай поменяемся.

– Не, – отозвался я, – у меня в спине хронический позвоночник. Мне нельзя сильно напрягаться. Я уж и так на пределе допустимых нагрузок.

– Я тебе это припомню, – задыхаясь, произнёс Чикин. – Я же практически один его тащу, а ты сзади вихляешься. И зачем тебе вообще холодильник? У тебя же дома "Бирюса" стоит уже.

– А ну-ка опусти, – приказал я.

Холодильник встал в центре огромного коричневого пустыря, утыканного редкими щетинками травы. Я посмотрел в небо.

– А знаешь, Чикин, – сказал я мечтательно, – ты, пожалуй, прав. Холодильник мне действительно не нужен. Я его тебе дарю.

Я похлопал холодильник по глянцевому боку и направился дальше, оставив растерянного Чикина наедине с "неодушевлённым ящиком".

– Эй! – кричал он. – Стой! Стой, кому говорят! Я тебя уволю! Завтра же!