Рассказы

– Не забывайтесь, - сказала графиня.
– Я родом из славящейся своей честностью семьи. Не пытайтесь меня подкупить.

Карл вспыхнул.

– Я хотел доказать на деле, что у меня самые добрые намерения.

– Как бы там ни было, моей недвижимостью ведает мой поверенный.

– У него нет ключа.

– Почему?

– Его унес прежний жилец.

– Вот дурак, - сказала она.

– У вас случайно нет запасного ключа?

– Я никогда не завожу запасных ключей. С ними одна морока - никогда не знаешь, какой от чего.

– А нельзя ли заказать ключ?

– Спросите моего поверенного.

– Я звонил ему сегодня утром - его нет в городе. С вашего позволения, графиня, я решусь сделать одно предложение. Нельзя ли взломать окно или дверь? Расходы на починку я возьму на себя.

Глаза графини полыхнули.

– Ни в коем случае, - сказала она заносчиво.
– Разрушения моей собственности я не потерплю. Хватит с нас разрушений - мы ими сыты по горло. Вы, американцы, понятия не имеете, что нам пришлось испытать.

– Зато у вас будет положительный жилец - неужели это доя вас ничего не значит? Зачем квартире пустовать? Скажите только слово, и через час я привезу деньги.

– Приходите через две недели, молодой человек, тогда у меня кончится медовый месяц.

– Через две недели я, может быть, испущу дух, - сказал Карл.

Графиня рассмеялась.

На улице он столкнулся с Бевилаквой. Фонарь под глазом Бевилаквы дополняло удрученное выражение лица.

– Вы меня предали, так надо понимать?
– пресекающимся голосом спросил итальянец.

– Что значит "предал"? Вы что, Иисус Христос?

– До меня дошло, что вы ходили к Де Веккису, упрашивали его отдать вам ключ - хотели переехать тайком от меня.

– Подумайте сами, как я мог бы скрыть от вас свой переезд, если квартира вашей приятельницы миссис Гаспари прямо над графининой? Едва я перееду, она кинется звонить вам, и вы сломя голову примчитесь за своей долей.

– Правда ваша, - сказал Бевилаква.
– Я как-то не сообразил.

– Кто поставил вам фонарь под глазом?
– спросил Карл.

– Де Веккис. Сильный, черт. Я встретил его у дверей квартиры, попросил ключ. Мы схватились, он заехал мне локтем в глаз. Как ваши переговоры с графиней?

– Не очень удачно. Вы пойдете к ней?

– Вряд ли.

– Пойдите к ней и, ради всего святого, попросите разрешить мне переехать. Соотечественника она скорее послушает.

– Лучше я сяду на ежа, - сказал Бевилаква.

* * *

Ночью Карлу приснилось, что они переехали из гостиницы в графинину квартиру. Дети резвятся в саду среди роз. Утром он решил пойти к привратнику и предложить ему десять тысяч лир, если тот сделает новый ключ, а уж как они это устроят - будут снимать дверь или не будут, - не его печаль.

Когда он подошел к дверям квартиры, перед ней уже стояли Бевилаква с привратником, а какой-то щербатый тип ковырял в замке изогнутой проволочкой. Через две минуты замок щелкнул, дверь открылась.

Они переступили порог - и у них перехватило дыхание. Совершенно убитые, они переходили из комнаты в комнату. Мебель была изрублена, притом тупым топором. Над вспоротым диваном дыбились пружины. Ковры изрезаны, посуда разбита, книги изорваны на мелкие клочки, а клочки раскиданы по полу. Белые стены все, за исключением одной, в гостиной, залиты красным вином, а та исписана нецензурными словами на шести языках, аккуратнейшим образом выведенными огненного цвета помадой.

– Mamma mia {Ой, мамочки! (итал.).}.
– Щербатый слесарь осенил себя крестным знамением.

Привратник позеленел на глазах. Бевилаква залился слезами.

На пороге возник Де Веккис в неизменном лягушачьем костюме.

– Ессо la chiave! {Вот он ключ! (итал.).} - Он ликующе потрясал ключом над головой.

– Мошенник!
– завопил Бевилаква.
– Мразь! Чтоб тебе сгнить! Он только и думает, как бы погубить меня, - крикнул он Карлу.
– А я - его! Иначе мы не можем.

– Не верю, - сказал Карл.
– Я люблю эту страну.

Де Веккис запустил в них ключом и бросился наутек. Бевилаква - глаза его пламенели ненавистью - увернулся, и ключ угодил Карлу прямо в лоб, оставив отметину, которая, сколько он ни тер, никак не желала сходить.

ИДИОТЫ ПЕРВЫМИ

Тонкое тиканье тусклых часов стихло. Мендель, дремавший в потемках, проснулся от страха. Он прислушался, и боль возобновилась. Он натянул на себя холодную одежду ожесточения и терял минуты, сидя на краю кровати.

– Исаак, - прошептал наконец.

В кухне Исаак, раскрыв удивленный рот, держал на ладони шесть земляных орехов. Положил их по одному на стол: один... два... девять.

По одному собрал орехи и стал в двери. Мендель в просторной шляпе и длинном пальто все еще сидел на кровати. Исаак насторожил маленькие глаза и ушки; густые волосы седели у него на висках.

– Schlaf {Спать (идиш).}, - сказал он гнусаво.

– Нет, - буркнул Мендель. Он встал задыхаясь.
– Идем, Исаак.

Он завел свои старые часы, хотя от вида смолкшего механизма его замутило.

Исаак захотел поднести их к уху.

– Нет, поздно уже.
– Мендель аккуратно убрал часы. В ящике стола он нашел бумажный пакет с мятыми долларами и пятерками и сунул в карман пальто. Помог надеть пальто Исааку.

Исаак поглядел в темное окно, потом в другое. Мендель смотрел в оба пустых окна.

Они медленно спускались по сумрачной лестнице

Мендель первым, Исаак сзади, наблюдая за движущимися тенями на стене. Одной длинной тени он протянул земляной орех.

– Голодный.

В вестибюле старик стал смотреть на улицу через тонкое стекло. Ноябрьский вечер был холоден и хмур. Открыв дверь, он осторожно высунулся. И сразу закрыл ее, хотя ничего не увидел.

– Гинзбург, что вчера ко мне приходил, - шепнул он на ухо Исааку.

Исаак всосал ртом воздух.

– Знаешь, про кого я говорю? Исаак поскреб пятерней подбородок.

– Тот, с черной бородой. Не разговаривай с ним, а если он тебя позовет, не ходи. Исаак застонал.

– Молодых людей он не так беспокоит, - добавил Мендель подумав.