Рассказы

– Не-а,- энергично мотает головой Сережа.
– Я этим не занимаюсь. Не любитель.

– Н-да,- вздыхает Качанов.

А Сережа вдруг вспоминает:

– У тебя ж в пальто книжка есть. Из кармана торчала.

– Ну!
– резво поворачивается Качанов и от нетерпения ерзает на постели; шкафы качаются, скрипят.- Правда? Ну ка, давай посмотри.

Сережа подходит к затерханному качановскому полупальто, висящему у дверей, и роется в карманах.

– Во!
– показывает он Качанову журнал, но с места не сходит, медлит и улыбается, а потом достает оттуда же бутылку вина, недопитую, и тоже показывает: - И во!

Качанов немеет от восторга. Он принимает и журнал и бутылку молча, садится, разглядывает их, бутылку побалтывает и наконец говорит:

– Прекрасно... Это прекрасно... Выпьем?

Сережа отказывается:

– Не-не... Я на работе ни-ни!

– И прекрасно делаешь!
– энергично мотнув стриженой, иссохшей головой, хвалит его Качанов. А сам, отложив книжку, примеряется к бутылке.

– Подожди,- останавливает его Сергей.
– Я тебе закусить дам. Жинка кладет, а я ночью не могу есть.
– Он вытаскивает из сумки и подает Качанову хлеб, пол-литровую банку с жареной картошкой, два соленых огурца в целлофановом мешочке и большой кусок жареного хека.

– У-ух,- довольно урчит Качанов.
– Кар-р-то-шечка.. . Это чудесно... Огур-рчики. ..

Он грызет огурец так сладко, что Сергею тоже хочется посолонцевать, но он молчит. На какое-то время Качанов забывает даже о вине, но ненадолго.

Пьет и ест он аккуратно. Пропустит глоточек-другой и не торопясь закусит. Снова глоточек, и тянется к картошке, рыбу ест и огурец. И, наконец, окончив трапезу, Качанов потягивается, бормочет: "Жарко" - и снимает пиджак, рубаху, оставаясь лишь в майке.

Лениво полистав журнал, он откладывает его и долго смотрит в потолок, а потом взгляд его опускается ниже, на черное окно.

– Паршивая штука - зима,- говорит он задумчиво.- Лето - вот это прекрасно. Замечательно летом. Солнце, зелень... Люди красивые... Ты лето любишь, а? взгляд его все так же прикован к глухой черноте окна.

– Люблю,- кивает головой Сергей и смущенно добавляет: - Я купаться люблю.

– Купаться - это чудесно,- приподнимается Качанов и садится, обхватывая тонкими руками колени. Глаза его ласково глядят на Сергея.
– Пляж... коричневые люди... Хорошо... Я завидую тебе. Ты крепкий, у тебя фигура красивая, на тебя женщины должны засматриваться.

– Я на пляже никогда не был,- говорит Сергей.

– А где же ты, в ванне, что ли, ныряешь? Чудак.

– Я на берегу, возле Соляной базы... Там людей нет.

– Чего ж ты, как бирюк?

– У меня плавок нет,- вздыхает Сергей.
– А в трусах, в семейных, на пляж не поедешь, неудобно. ..

– Так купи.

– Нет возможности,- разводит руками Сергей.- Денег нету.

– Здорово, кума... Де-енег нету,- передразнивает его Качанов.
– Они что ж, миллион, что ли, стоят? Пятерка какая-то.

– Пятерки лишней не имею,- кротко говорит Сергей.

– Ну и дурак!
– сердится на него Качанов, закуривает.

Через минуту-другую благостное настроение вновь возвращается к нему.

– Ты купи, купи плавки, плюнь на все. А в отпуск пойдешь - на море съезди. Я люблю море... Прекрасная это штука, замечательная.
– Взгляд его снова упирается в темное окно.
– Я ведь пловцом был, тренером по плаванию. Учился я во Львове. Чудесный город... Зеленый такой, спокойный. Два года я там учился. А летом мы на море ехали. Инструкторами работали, спасателями. И знаешь, Сережа, вот подъезжаешь к морю, еще нет его, не видно. Но уже запах... Воздух другой.
– Качанов не может усидеть на месте. Он дышит тяжело, приподнимается. Шкафы скрипят под ним.

– Такой воздух, Сережа, что начинаешь по вагону бегать, как в клетке. Пьяный какой-то становишься, веселый, озорной. И не ты один, все люди. Нет, Сережа, ты плюнь на все!
– горячо убеждает он Сергея.
– Ты лучше поголодай месяц-другой, а на море побывай обязательно.

– Не-а,- сокрушенно мотает головой Сергей.
– Финансы не позволяют. Я - сто двадцать, жена - шестьдесят. Да двое девок у меня, здоровые уже. Их одевать-обувать надо. Я их вот этим летом хотел отправить в город... как его... ну, в общем, на море, в лагерь. Возможность такая была. Школа платила пятьдесят процентов. И еще надо сорок рублей. Сорок да сорок - восемьдесят. В школе мне сказали: иди в профсоюз, там помогут. Я в профсоюз пошел, а они не дают. Мы бы и сами, говорит, поехали, если б такая возможность была. Не вышло, - разводит Сергей руками.
– Пришлось дома оставить.

– Ну, это ты зря,- неодобрительно покачивает головой Качанов.
– Да и заплатил бы эти проклятые восемьдесят рублей. Извернулся бы как-нибудь. Зато детям какая радость! Они бы долго помнили! Они бы словно в сказке побывали! Качанов волнуется, жадно курит. И там, на шкафах, под потолком, в дымном жарком полумраке, он машет руками, привстает, тянется к Сергею: - Ты, балда, понимаешь... в сказке. Синее море... Понимаешь? Нигде такой синевы нет. И неба такого нет нигде! Об этом не расскажешь! И не забудешь этого никогда! Нет, обокрал ты детей... Обокрал! А ведь деньги у тебя есть,- грозит он пальцем Сергею.
– Я зна-аю, вы ведь с женой с каждой получки рублей по десять откладываете. Так что тысчонка или полторы на книжке есть. Точно? наклоняется он со шкафа и строго глядит на Сергея.

Сергей довольно посмеивается.

– Ну, точно. Не столько, конечно, но немного есть. Это обязательно надо. Без этого никак,- серьезнеет он.- А как же? На черный день. Вдруг чего случится.

– Э-эх, ты,- сокрушается Качанов.
– Черный день... Это какой же такой черный день... Ну, скажи?.. Какой такой черный? Ответь?

– Как какой?
– недоумевает Сергей.
– Заболею я, например.

– Ну, и болей на здоровье. Тебе ведь платить-то будут столько же, по больничному девяносто процентов. Чего тебе еще надо?

– Мало ли чего,- мнется Сергей.
– Случится чего-нибудь, вдруг...

– Вдруг, вдруг, - передразнивает его Качанов.- А чего вдруг - и сам не знаешь... Война? Так тебе эти деньги не помогут. Наводнение, землетрясение, холера?.. Чего вдруг-то?!

– Ну, люди не дурней нас с тобой, а все копят. Все откладывают,- убежденно говорит Сергей.
– У некоторых знаешь какие тыщи лежат?
– завистливо вздыхает он.
– Нам такие не снились.

– Значит, на черный день все держат?
– насмешливо спрашивает Качанов.

– Ну, на черный, на всякий случай... Или к старости.

– Да о каком еще черном дне ты говоришь, если у тебя каждый день черный! Черт побери!
– кричит Качанов.
– Ты же вот в этой дыре сидишь! В грязи, в мазуте! Изо дня в день! Вот в этой вонючей конуре! Домой придешь, щей похлебаешь, пустых... Мясо ж, наверное, не берешь? Так?

– Мясо, брат, нынче колется,- машет рукой Сергей.
– Мясо мне зарплата не позволяет есть.

– Ну, вот, щей похлебаешь. В домино пойдешь постучишь во дворе. И спать! А утром опять то же. Если кружку пива раз в неделю выпьешь - уже праздник.