Рауит

Она надела мою рубашку обратно и застегнула только на три пуговицы. Куртка, которая была на ней, до сих пор не высохла. Ева вывернула карманы и нашла внутри потертый складной нож и пробку от бутылки.

– Сколько тебе лет? – спросил я ее.

– Тринадцать, – ответила Ева.

– Я думал меньше. А мне пятнадцать.

– А тебе курить не рано? – спросила она меня, наблюдая за тем, как я зажигаю сигарету.

– Конечно, рано. Но кроме тебя меня все равно никто не видит.

– Что же будет, если увидят?

– А то ты не знаешь? – произнес я, выдыхая дым.

Ее вопросы вызвали у меня мысли о том, что мне делать, когда я вернусь домой. Я успел пристраститься к этой вредной привычке, я начал желать этот едкий дым, которым пропахли мои легкие. Но, конечно, любой родитель меня бы не одобрил.

– Все бывает в первый раз, но у меня уже слишком часто это впервые. Вчера впервые закурил, сегодня впервые сделал искусственное дыхание, а этой ночью впервые придется спать под открытым небом, – продолжил я.

– Я сегодня впервые увидела бабочек вживую и костер, – робко сказала Ева, глядя на пламя.

– Ты впервые в лесу?

– Ну да. Здесь все такое зеленое, столько свободного пространства.

– Вот благодаря тебе, мы и потерялись, – сказал я, осознавая, на кого наткнулся.

Она была страннее, чем я раньше думал. Но, возможно, она не была в этом виновата. Я же не знал, из какой она семьи. Да даже не хотел предполагать. Ева в моих глазах казалась трудным ребенком, который сбежал от строгих родителей.

Я подкинул еще веток в костер и прилег на еще теплый валун, который располагался по соседству. Мои глаза смотрели на темнеющее небо, на котором появлялось больше звезд. Мое тело изнывало от усталости, я расслабился впервые за последнее время и уснул.

Пока я спал, Ева бодрствовала, наблюдая за огнем. Она даже успела найти еще веток до того, как совсем стемнело. Стало совсем холодно, она закуталась в свою высохшую куртку и устроилась у костра. Мои вещи тоже успели высохнуть.

Лес вокруг нас ожил. Многие животные, которые днем обычно спали, начали свою ночную жизнь. Где-то послышалось уханье совы и другие шорохи.

Проснулся я от того, что замерз. Я уже не лежал на спине, раскинув конечности, а свернулся на боку калачиком. Проспал мало, спать все равно очень хотелось, глаза еле открылись. Я поднялся, ощущая силу притяжения собственного тела.

Ева сидела у костра неподвижно, прижав к себе ноги. На ее голове был капюшон, за которым не было видно лица. А я поспешил одеться. Влез в джинсы, которые немного сели так, что штанины обтянули бедра. Толстовка же растянулась. Я закурил еще раз, наслаждаясь красотой звездного неба.

Я еще раз убедился, что в городе небо не такое красивое. Оно еще и отражалось в воде, да так, словно продолжалось в реке. Волн не было, только тихая гладь, в которой костер тоже был виден.

– Так захотел курить, что проснулся? – раздался голос Евы.

– А ты и не спала?

– Нет.

– Может стать еще холоднее, – не утешало мое высказывание.

– Так проснулся от холода?

– Да. Есть один доступный способ не замерзнуть окончательно ночью. Но он тебе не понравится, – сказал я сонным голосом.

– Не томи. Какой? – спросила Ева.

Я подошел к ней и опустился на корточки. Вблизи было заметно, что она вся дрожит. Это было плохо, мне не хотелось на следующий день ее больную нести на себе через лес. Мои пальцы дотронулись до ее щеки, чтобы окончательно убедиться, что она замерзла.

– Да ты как лед, – сказал я, ощущая ее холодную кожу.

– А ты теплый, – сказала она.

Ее глаза были или злыми или обреченными. В свете костра они продолжали казаться фиолетовыми. По взгляду также было видно, что она хочет спать.

Так ничего и не ответив, я присел рядом с ней и кинул в костер оставшиеся ветви. Она собиралась отодвинуться, уже начинала подниматься, но я внезапно для нее прижал ее к себе.

– Что ты делаешь? – спросила Ева, пытаясь вырваться.

Я чувствовал, что у нее почти нет сил. Хотя, это даже было слышно по ее заметно стихшему голосу. Сопротивление почти не ощущалось. Она была не только на почти две головы ниже меня, но и существенно меньше по весу.

– Пытаюсь тебя согреть, – ответил я.

Смирившись с моими словами, она перестала сопротивляться и ничего не сказала в ответ. А я обхватил ее обеими руками, ощущая холод ее маленького тела.

Через несколько минут она уснула, а я решил выкурить последнюю сигарету. Я вдыхал дым, смотрел на пламя и чувствовал сердцебиение этой упрямой девчонки. Когда сигарета была полностью выкурена, я выкинул фильтр в огонь.

Прошло некоторое время, Ева успела согреться, а я тоже заснул. Сначала мы спали сидя, но потом наши тела свалились на бок. Я оказался за Евой, которая лежала ближе к костру. Она перевернулась во сне на другой бок и уткнулась носом в мою шею, а я обхватил ее руками как подушку. Всю оставшуюся ночь мы оставались в такой позе.

Ночь прошла быстро. Я открыл глаза, и первое, что я увидел, была зеленая копна волос, лежащей рядом Евы. Она до сих пор спала, был слышен тихий сап. Как оказалось, я все время прижимал ее к себе. Вставать не хотелось, или просто не было сил. Спина немного болела от поверхности, на которой пришлось спать. Под боком лежали камни, причиняя дискомфорт моим ребрам.

Костер потух, от него остался только пепел. Судя по небу, было позднее утро. Солнце успело немного прогреть окружающие камни. Уже не было так холодно как ночью.

– Отпусти меня, – прозвучал сонный голос Евы.

– Неужели проснулась, – сказал я, укладываясь на спину.

Она поднялась и потянулась, а я продолжил лежать на спине и смотреть на небо. В голубой высоте не было видно ни облачка, только белела луна.

– Я надеюсь, ты выспалась, – произнес я, поднимаясь с камней.

– Ну, если бы ты не придавил меня своими конечностями, было бы лучше, – ответила Ева.

– И все-таки в спящем виде ты мне больше нравилась.

Ева ничего мне не ответила, отправилась к воде. Было заметно, что я ее раздражаю. Хотя, возможно, я сам был в этом виноват.