Раз, два, три, четыре, пять

Грифоница помолчала.

– Но есть и другие люди, Менахэм, - сказала она тихо.
– Люди, которых в прежние времена принято было звать волками. Как правило, в обществе им сопустствует успех - ведь они хищники. Некоторые за всю жизнь так и не узнают, что носят в себе хищника, другие - напротив, лелеят и развивают своего зверя. Генетики веками искали причину такого поведения, но нашли только пять лет назад.

Аэлита протянула человеку проволочную модель ДНК. Несколько молекул были отмечены яркими красными точками.

– Раз, два, три, четыре, пять...
– медленно сосчитал Битти. Поднял глаза.
– Что это?

– Ген охотника, - ответила грифоница.
– Он есть у всех людей, как впрочем и у нас. Именно этот участок ДНК определяет, способен ли ты хладнокровно убить другое разумное существо, или получать удовольствие, охотясь на животных.

Битти долго разглядывал модель.

– Не верю, - сказал он наконец.
– Такое сложное поведение не может определяться генами.

– Ген не определяет поведение. Он лишь повышает шансы стать убийцей. В прошлом считалось, что мужчины с хромосомами YY - с рождения склонны к преступности, насилию и убийствам. Но всё оказалось проще. Есть прирождённые охотники, Мэнахем - те, кто в седой древности снабжал племя мясом и сражался с соседями, кто обычно выживает на войне, кто в выходные ездит в ближайщий лес "пострелять уток"...

– Таких давно не осталось!

– Остались, - улыбнулась Аэлита.
– Просто сейчас, в эпоху межзвёздных полётов, когда десятки рас взаимодействуют на сотнях планет, ген охотника становится вреден для своего носителя. Люди с таким мировозрением не умеют находить общий язык с инопланетянами, для них любой "чужой" - всегда инстиктивно воспринимается животным, а животные в их глазах - не больше чем еда.

Грифоница подняла мощную лапу и выпустила когти.

– У нас, у пардов и драконов, ярров и зоран - проще говоря, у настоящих хищников, ген охотника всегда сдерживается механизмами торможения. Это природный способ защиты популяции, у хищников внутривидовая дисциплина на высоте. У вас, потомков всеядных обезъян, внутривидовой дисциплины нет вообще, и только с развитием цивилизации ей на смену постепенно пришёл институт этики и морали.

Улыбнувшись, Аэлита коснулась своей груди:

– Проще говоря то, что вы называете этикой, заложено у хищников в сердце. А людей приходится обучать...

– И лечить?
– мрачно спросил Битти.

– Да, и лечить тоже, - кивнула грифоница.
– Например, тебя. Твой уровень агрессии соответствует типичному охотнику, ты можешь стать весьма опасным, если не научишься себя контролировать.

Менахэм стиснул кулаки.

– Я подписал этот проклятый контракт, только чтобы вас уничто...
– он запнулся.

– Уничтожить, - кивнула Аэлита.
– Не подать в суд, а уничтожить. Ты желал мне смерти, помнишь? Когда я проводила первый тест в офисе.

Битти попятился.

– Я только подумал это...

– У нас хорошая техника, - усмехнулась грифоница.
– На острове тебя грызло желание перебить устроителей охоты, а после убийства Кш'арра ты уже был готов их застрелить. И между прочим, согласно рисунку твоих биоритмов ты действительно застрелил бы их, ощущая при этом свирепую радость от свершившегося возмездия...

– Я хотел помешать охоте!

– Верно, помешать, - серьёзно ответила Аэлита.
– Перебив всех охотников.

Она отвернулась от умолкшего человека и подошла к дверям.

– Убийство всегда преступление, - не повернув головы, сказала грифоница.
– Всегда. Ты поймёшь это после курса лечения.

Белая дверь закрылась. Мэнахем Битти медленно сел на кровать.

– Принесли его домой, оказался он живой...
– пробормотал он машинально. И фыркнул, вспомнив о синей драконочке на острове.

Конец