Раздевайся, Семёнова!
Шрифт:
Ловко скользнув рукой под мою все еще не застегнутую куртку, Юлькин парень больно ущипнул меня за ягодицу.
– Ай! – я взвизгнула, буквально подпрыгнув от неожиданности. – Ты что делаешь, придурок?
Ложкин усмехнулся.
– Да, ладно… Я видел, как ты на меня смотрела…
Чего?! От возмущения у меня отнялся дар речи.
– Когда?! – выдавила, наконец, я из себя, когда снова смогла говорить. – Когда я на тебя смотрела?!
Он придвинулся ближе, и я поняла, что его рука все еще прогуливается у меня под курткой.
– Да хоть сегодня… - резко притянув к себе, он попытался
Опомнившись, я принялась отбиваться… извернулась – выкинуть его руку из моей куртки – и буквально выпала из внезапно раскрывшихся дверей. Врезалась в толпу ожидающих лифта студентов и рванулась к выходу.
– Кать, подожди! – догонял меня Валера. – Я пошутил! Катя!
В полном расстройстве чувств я проскочила турникеты и выбежала на улицу. Там остановилась, вдохнуть воздуха и прийти немного в себя. Да и куда убегать-то?
Выбежав следом, Ложкин схватил меня за локоть.
– Слушай, давай будем считать, что ничего не было? Хорошо? Представь, что тебе показалось…
– И Юльке не говорить, да? – зло добавила я, стряхивая его руку. – Тебе самому не стыдно, а?
Про себя я уже окончательно решила, что расскажу. Но не сегодня – когда у нее и так испорченное настроение. У подруги красные дни календаря, а он сразу налево? Хорошенькая жизнь ее ждет, если решит связать свою судьбу с этим говнюком…
– Кать, ты мне обещаешь? – не отставал Ложкин. – Зачем ей знать? А я больше даже не посмотрю в твою сторону… Хочешь, поклянусь? Чем угодно!
Не отвечая, я спустилась по ступенькам и свернула в сторону стоянки общежития, которая располагалась во дворике за зданием.
В мою сторону он явно больше не посмотрит, а вот к другим будет клеиться всегда.
– Ложкин, отстань, а… - устало отмахнулась я. – Ну вот не могу тебе ничего пообещать. Юлька – моя лучшая подруга...
Я не договорила – Валера вдруг снова схватил меня за локоть и развернул к себе – так резко, что выбил дыхание из моей груди.
– Слушай, я ведь могу и не так вежливо попросить… - прошипел он мне в лицо. – Я ведь тебе такое могу устроить – пожалеешь, что мама родила…
– Ты что, сдурел? – дернувшись, я тщетно попыталась освободиться. – Мозги на морозе отмерзли?
Но он не отпускал. Наоборот, взял меня другой рукой за грудки.
– Я Юлю люблю, поняла? И не позволю тебе из-за какой-то ерунды все мне порушить…
Сказать, что я испугалась – было ничего не сказать. Вот ведь как бывает – кажется, знаешь человека, а на деле он как зверь дикий… Убьет еще за свою «великую» любовь.
– Молодой человек, вы бы отпустили девушку, - спокойный голос донесся из-за спины схватившего меня парня. – Уж очень не хочется, чтобы такой прекрасный вечер закончился для вас в полиции… Ну, или в больнице – в зависимости от того, как вы себя поведете.
***
Ложкин даже подскочил от такого сюрприза.
– Чего?.. – обернулся и уставился на Знаменского, которого в лицо знала каждая собака в нашем почтенном заведении. – Оу… Я… это… мы… тут… в общем…
– Спасибо, парень, я оценил твой словарный запас… – усмехнулся Виктор Алексеевич и прищурился. – Ты с последнего курса, кажется?
Реклама и маркетинг? Твое красноречие не пойдет тебе на пользу, смею заметить…Явно собираясь нагрубить в ответ, Ложкин открыл было рот, но, видать, быстро сообразил, что ругаться с именитым преподавателем на последнем курсе не очень разумно. Отпустил меня и потопал прочь, бросив напоследок через плечо.
– Поговорим еще сегодня…
Подняв бровь, Знаменский проводил его насмешливым взглядом.
– Мелкий гаденыш… – резюмировал он и повернулся ко мне. – О каком таком «сегодня» говорил этот молодой питекантроп? И почему я вижу тебя с ним, а не у себя в машине?
Я поджала губы, чтобы не высказать все, что о нем думаю.
Знаменский нахмурился.
– Я решил спустить тебе твое самовольство, Семёнова, но, поверь, это стоило мне большей части моего терпения.
– Плевать мне на ваше терпение! – вырвалось у меня.
Ой, мамочки! Я чуть не зажала рот рукой. Вот уж что-что, а оскорблять его не входило в мои планы. Вежливо послать – да, но оскорблять? Я будто специально стремилась лишить себя последнего шанса на то, что сегодняшний вечер не закончится для меня плачевно.
Черт, как же все-таки больно смотреть на него и понимать, что я – лишь мимолетное увлечение...
Он же буравил меня взглядом так, будто пытался выжечь в моей голове дырку и пролезть в нее.
– И почему же тебе вдруг стало… плевать?
Я еле сдержала слезы, выдавливая из себя следующую фразу.
– Потому, что у вас на той… на той лесенке… – не смогла закончить и отвернулась.
Он шагнул ко мне и развернул меня за плечо – почти так же резко, как недавно Ложкин. Все они одинаковые – мелькнуло у меня в голове. Жаль, что я раньше этого не поняла.
– Что, Семёнова? Что у меня на лесенке?
– Текучка, вот что! – почти выкрикнула я, больше не пытаясь удерживать слезы.
Виктор Алексеевич уставился на меня так, словно, на лбу моем выросли рога.
– Я, признаться… думал, мы закрыли… этот вопрос.
– Ага… закрыли. – хлюпая носом, я вырвала у него плечо и снова отвернулась. – Только как так… получается, что не у одной меня остались пикантные воспоминания о той лесенке у вас в кабинете?
– Повтори, – в его голосе отчетливо послышались стальные нотки гнева.
Я повторила. А точнее, прерываясь на короткие, неконтролируемые всхлипы, рассказала ему все, что услышала от Даши – разумеется, не упоминая ее имя.
– Ясно, – коротко сказал, почесал переносицу, почему-то усмехнулся и скомандовал. – Идем со мной. Я покажу тебе кое-что.
Опешив, я уже сделала несколько шагов следом за ним, как вдруг вспомнила. Я ведь не к Знаменскому сегодня еду… как бы мне не хотелось. Я иду в ночной клуб. Меня ждут – злая, как черт, Юлька, и ее подлючий парень, который только что в лифте ущипнул меня за попу и домогался… А потом угрожал, чтоб молчала… Вот черт, какие печальные перспективы на вечер…
– Виктор Алексеевич, я… меня ждет подруга… мы договорились…
– Пошли сообщение. Пусть подождет пять минут, - не останавливаясь, бросил он и завернул за угол, оставив меня решать самой – идти за ним или остаться.