Раздевайся, Семёнова!
Шрифт:
А вот теперь и Юлька поверила – не разобравшись, не думая, не выслушав другую сторону…
То, что для меня это наука на будущее – понятно… Но жить-то я как теперь буду – в одной комнате с девушкой, которая меня ненавидит?..
Я снова расстроилась и к столику подошла уже совсем хмурая. Виктор Алексеевич отодвинул дня меня стул, я села, подняла глаза… и обомлела.
Весь город, вся ночная Москва раскинулась перед моим взглядом за пределами огромного, переходящего в потолок окна, искрясь огнями и красно-белыми кометами дорог. Темный горизонт сливался с шапкой из звездного неба.
Это
Я с трудом отвела взгляд и посмотрела на Знаменского, успевшего занять свой стул – сбоку от меня, чтобы не заслонять вид. Сглотнула слюну.
– Мне ведь придется расплачиваться с вами за всю эту… красоту?
Он смотрел на меня, не отрывая глаз.
– Нет, – ответил, наконец. Но не успела я с облегчением выдохнуть, продолжил. – Тебе придется расплачиваться за твою выходку с телефоном.
***
– Ужасно вкушно... просто невероятно… – стараясь не торопиться и явно терпя неудачу, я расправлялась с остатками основного блюда.
Теперь понятно было, почему он привел меня именно в этот ресторан.
Да, вид из окна был потрясающим, но еда… вот где была истинная причина. Безумно вкусно и, вместе с тем, ничего экзотического. Ничего такого, на что девочка из провинции уставилась бы в недоумении, позоря себя и кавалера.
Знаменский смело предоставил мне выбрать, чем я буду сегодня ужинать, лишь дополнив мой заказ – печеную утку под апельсиновым соусом – салатом из артишоков и бокалом кьянти. Сам же заказал ангус-стейк с кровью и, усмехаясь себе в бороду, наблюдал за моей зверской расправой над несчастной птицей.
– Ты когда ела в последний раз, Семёнова?
Я бы ответила, но говорить с набитым ртом не хотелось, и я неопределенно помахала в воздухе вилкой, сама пытаясь вспомнить. Учитывая то, что мы с Юлькой почти никогда не завтракаем, а пообедать из-за приготовлений к вечеру сегодня не успели… Ну, наверное, вчера вечером.
Знаменский покачал головой и изящно отрезал кусочек сочного даже на вид мяса.
– Если бы я знал, что ты такая голодная, я забрал бы тебя пораньше…
Мне стало стыдно и захотелось сменить тему – благо, уже дожевала.
– Я очень извиняюсь, Виктор Алексеевич... за все... – повинилась я, имея в виду то, как легко я поверила сплетням. – Вот теперь я отлично понимаю, за что вы на меня окрысились…
Он слегка подавился и хлебнул вина – запить.
– Если ты так называешь мое к тебе внимание, Семёнова, я явно делаю что-то не так…
Я покраснела.
– Извините… Я просто не совсем знаю, как это… внимание… должно выглядеть… – окончательно смутившись, я прикусила губу и уставилась в собственную тарелку.
И чуть ни подпрыгнула, почувствовав на своем колене под скатертью большую и тяжелую мужскую ладонь.
– А вот это мне уже нравится, – Виктор Алексеевич мягко придвинулся ко мне на стуле.
– Продолжай…
Но продолжить я не смогла бы, даже если бы у меня вдруг и в самом деле появилось желание вывалить на него всю подноготную своей несуществующей сексуальной жизни.
Забыв, как дышать, я пялилась на остатки своего ужина – не в состоянии сформировать
не то, что слова… ни единой связной, разумной мысли…А ладонь уже ползла по ноге вверх – горячая и настойчивая... Боже, что он делает?! А если кто-нибудь пройдет мимо, увидит…
– Я жду… – донеслось до меня сквозь неожиданно сгустившийся воздух.
Саботируя все мои попытки придумать ответ, рука нырнула глубже, подцепляя ногу и заставляя ее отклеиться от другой.
– Чего? – смогла, наконец, выдавить я.
– Рассказывай, Семёнова – на каком этапе остановились твои… эксперименты с мужским полом?
Если бы мозги мои не плыли, будто я выпила не бокал, а целую бутылку, я бы рассмеялась. «Эксперименты», ага... Ему явно будет над чем поработать, если он все же затащит меня в постель.
Уже у самых трусиков, его рука больно сжала мне ляжку, заставляя ойкнуть и ответить.
– Я… я ни с кем еще… не была…
Знаменский ослабил хватку, но руку не убрал, продолжая мягко массировать. Простые, незамысловатые движения – от которых по бедрам уже начинало разливаться то самое, особенное тепло, и хотелось зажать его руку между бедер.
– Как мило, – немного хрипло отреагировал он на мое признание.
И вдруг ровно и четко провел костяшками пальцев по самой середине моих трусиков.
Я всхлипнула, подаваясь ему навстречу, непроизвольно разводя ноги шире... А он продолжил говорить – склонившись еще ниже, уже в самое мое ухо.
– А что из остального ты пробовала?
Какая, к чертям, разница?! – чуть ни в голос закричала я.
Просто сделай так еще раз!
И он сделал. А потом снова задал свой вопрос, явно давая понять, что повторит ласку только, когда услышит ответ. Пришлось признаваться…
– Я до вас даже не… целовалась… по-настоящему.
Знаменский резко втянул сквозь зубы воздух. Ладонь его дрогнула, сжалась и коснулась моей промежности еще раз…
– То есть, там… тебя даже не трогали?
Стиснув зубы, я помотала головой. Не трогали, не лапали и даже не смотрели…
– Охренеть… – пробормотал он, продолжая гладить меня по самому чувствительному месту. – Стопроцентная девственница…
Незнакомое, почти болезненное томление стянуло низ живота, и пришлось укусить себя за губу, чтобы не застонать.
– Хочешь? – жарко шептал он мне в ухо. – Хочешь кончить? Прямо здесь – в ресторане, на виду у всех этих людей?
– Пожалуйста… – одними губами умоляла я, жмурясь от бессилия, потому что понимала, что да – еще пару таких касаний, и это произойдет – то, о чем до этого момента я только мечтала и читала в книгах с рейтингом 18+, – пожалуйста…
Не здесь, не так… Как угодно, только не так…
Чувствуя, как поджимаются на ногах пальцы, я тихонько заскулила. Моему телу было плевать на «всех этих людей», оно хотело, молило о разрядке… требовало, чтобы с меня сорвали эти дурацкие колготки с трусиками, и ласкали уже голыми пальцами, кожа к коже… а еще лучше тем, что прячется у него под ширинкой – без сомнения, уже натянутой под всепрощающей белоснежной скатертью…