Раздевайся, Семёнова!
Шрифт:
Но он не позволил – силком распрямил мои ноги, вытягивая их параллельно кровати. Дождавшись, пока все мое белье не окажется в кучке на полу, заставил меня открыть глаза… и я обомлела от его жаркого, по-мальчишески восторженного взгляда.
– Ты – совершенство, Семёнова, - хриплым голосом сообщил мне Виктор Алексеевич.
– Маленькое, розовое, стеснительное совершенство.
***
Не знаю почему, но после такого комплимента мне до жути захотелось его поцеловать. Как будто эти замечательные слова искупали все – принуждение, шантаж, мой собственный жгучий стыд...
Я
Серых, шелковых простыней – только сейчас заметила я. И все остальное заметила – массивную кровать, на которой лежала, трюмо под большим зеркалом, вычурную настольную лампу, обои с красивым, растительным узором. Я нахмурилась – в этой комнате явно жила женщина.
А может… и сейчас живет? Открыла было рот, чтобы задать ему этот каверзный вопрос, и тут же поняла, какая это глупость – кто ж мне в такой момент правду скажет…
И решила узнать по-другому.
В одно мгновение сорвавшись с кровати, я пересекла комнату и дернула на себя ручку стенного шкафа в углу комнаты. Включила свет и уставилась на стройный ряд рубашек, висящих на вешалках вдоль стены. Быстрым взглядом окинула всю гардеробную – а это оказалась именно гардеробная – просторное, размером почти с полноценную комнату помещение, с мягкой тахтой посередине и зеркалом на дальней стене. Рубашки, брюки, сверху на полках – сложенные свитера и футболки.
Ничего женского.
Я выдохнула с облегчением – хоть не женат, и то хорошо…
И вдруг поняла, что стою посреди этой самой гардеробной совершенно голая. В ужасе обернулась, готовясь убежать, прикрываясь всем, чем только можно… и уткнулась в широкую мужскую грудь.
Не говоря, ни слова, Виктор Алексеевич обнял меня, дернул к себе и резко поднял, заставляя оседлать его бедра. Вжал в стену с костюмами – так сильно, что я чуть не задохнулась. Также молча набросился на мои губы, одновременно протискиваясь вниз рукой…
Низко, из груди застонал, погружая пальцы в нежную, никем еще не тронутую влажность…
Вскрикнув, я забилась над ним, ударила ладошками в грудь… Хоть как-то попыталась закрыться, сжать мышцы, но в такой позе это было бесполезно – он был полным хозяином положения – раздвигал меня, кружил по клитору, овладевал запретным местом все глубже и дальше, одновременно проникая в мой рот языком… атакуя меня с двух сторон – везде и сразу… пока я уже не понимала, где заканчиваюсь я и начинается он…
– Мокрая… ты совсем мокрая… – пробормотал, оторвавшись от моего рта, уже саднящего от поцелуев, и подпихнул меня выше, пока его лицо не оказалось на уровне моей груди.
– Нет… – вырвалось у меня, как только представила себе, каково это – горячий язык на сверхчувствительной коже… Я ведь не выдержу – закричу или заплачу…
Но – кто бы сомневался – он не стал меня слушать. Подавшись вперед, сильно и глубоко втянул в рот сосок… Прикусил немного и тут же нежно зализал, не давая мне опомниться – не давая понять, больно это
или хорошо… Потом перекинулся на вторую грудь, и почему-то там ощущения были еще острее, еще ярче – как будто этот сосок напрямую был связан нервными окончаниями со всем остальным телом...– Пожалуйста… – откинув голову, я вцепилась в его волосы, пытаясь не то оторвать от себя, не то прижать теснее, слыша будто издалека собственный голос, умоляющий перестать… и дать мне еще…
Один из пальцев, что хозяйничали внизу, напомнил о себе, мягко и аккуратно скользнув внутрь – совсем неглубоко, круговыми движениями, выходя и тут же погружаясь обратно…
И внезапно всего этого стало слишком много... Напряжение стянулось в тугой, пульсирующий комок, мышцы напряглись и поджались… В бешеном нетерпении я вонзилась зубами в рукав одного из пиджаков, висящих сзади...
– Ну, давай, маленькая… давай… – жарким шепотом пробились ко мне его слова. – Будет так хорошо… так сладко…
И это стало пределом.
Горячая волна острейшего, почти нестерпимого наслаждения подбросила меня, выгнула тело бесконтрольной судорогой… Не в силах терпеть, я закричала, выпуская мокрый рукав изо рта, сжимая ногами бедра мужчины, на котором висела чуть ли ни в воздухе…
А в следующую секунду, всхлипывая, размазывая непонятно откуда взявшиеся слезы, уже лежала на спине, на чем-то мягком, а горячие губы, которые только что довели меня до первого в жизни оргазма, выцеловывали дорожку вниз по напряженному животу…
Мозги были мягкие, совсем ватные, и все же аккуратно намекнули, куда именно он нацелился. Испугавшись – а вдруг ему не понравится? – я резко попыталась свести ноги, по ходу замечая, что уложили меня все там же – в гардеробной, на широкую и мягкую тахту для одевания…
– Не дергайся, – тяжело дыша, предупредил он меня, удерживая обеими руками за бедра. – Хочу попробовать, какая ты там…
Как же не дергаться? Как не дергаться, когда чужие губы, чужое, горячее дыхание крадется все ниже и ниже по напряженным мышцам… Вот уже и язык подключился…
Я захныкала, замотала головой… из последних сил надеясь, что он не станет, остановится, лишь поцелует снаружи…
– Пожалуйста…
Но он был неумолим – разведя влажные складочки, уставился мне между ног диким, изголодавшимся взглядом… а потом наклонился и широко и хищно лизнул – в самую середину, в самый центр этой непонятной, необъяснимой влаги…
Меня будто током прошибло – всю, до кончиков пальцев ног.
Запрокинув голову, я схватилась руками за края тахты… уставилась невидящим взглядом в глубь гардеробной, чувствуя, что падаю… или лечу…
А он делал это снова и снова – всасывал вздрагивающий бугорок, слизывал влагу, забирая все ниже и глубже, пока не впился ртом в самое отверстие, глубоко проникая языком туда, где больше кончика пальца никогда ничего не было…
Только что улегшееся цунами подхватило меня, кровь забурлила, помчалась по венам горячо и неотвратимо…
– Сладкая... – услышала я уже на пике – не то стон, не то рычание. – Ты – вся сладкая…
И содрогнулась, сметенная вторым в своей жизни оргазмом…