Развод. Предатели

Никита доказал обратное.

Показал, что я достойна не только титула «самое удобное бытовое приложение», но и прекрасных слов «ты моя любимая девочка». Не только небрежного «что сегодня на ужин» и «где моя форма», но и задорного «кыш отсюда, не видишь маг-кудесник колдует над завтраком».

Красота в глазах смотрящего…

Рядом с Никитой я чувствовала себя красивой и легкой. Я чувствовала себя той женщиной, которой дорожат и которую готовы носить на руках, только потому что она это она.

Я чувствовала себя любимой. И любила в ответ.

— Здесь, — улыбнулась я, — с тобой.

— Да? — подозрительно прищурился он, — а мне показалось, что нет.

— Просто задумалась. Сегодня встретилась с Мариной… Не знаю, интересно ли тебе об этом слушать…

— Мне интересно все, что связано с тобой, — твердо сказал Ник, — ты же знаешь.

— Знаю.

Я поведала ему невеселую историю дочери, и он не сказал «так ей и надо». Вместо этого уверенно сказал: если что потребуется – подхватим. Не я подхвачу, а мы подхватим.

А на мой удивленный взгляд резонно ответил:

— Ну, а что? Ты ее любишь, значит и мне она не чужая. К тому же когда-нибудь я затащу тебя под венец, и тогда она станет мне…кем она мне станет?

— Падчерицей, — подсказала я.

— Точно, — Ник щелкнул пальцами, — падчерицей. Так что тут без вариантов.

— Это угроза? — рассмеялась я.

— Предложение. Но если потребуется, я прикую тебя к кровати, и буду держать в наручниках, пока ты не согласишься, — видя, как я растерялась, он как ни в чем не бывало продолжил: — Можешь пока не отвечать. Я тут кое-что для тебя приготовил. Небольшой сюрприз.

Я еще не продышалась после внезапного предложения, а тут сюрприз…

Если честно, то после всех минувших событий, я не очень любила сюрпризы – они ассоциировались у меня с тем памятным утренним разговором, когда семейство Ланских осчастливило меня радужными перспективами новой жизни в отдельности от них. Поэтому к словам Ника отнеслась с настороженным интересом.

— Мне стоит бояться?

— Возможно, — усмехнулся он и вышел в коридор. Пошуршал курткой, явно копаясь в карманах и вернулся с пестрой книгой небольшого размера, — Вот.

Его «вот» оказалось ярким путеводителем по Алтайскому краю.

— Красивое. Спасибо, — ответила я, рассматривая сочные картинки зеленых лугов, усыпанных цветущим маральником и погруженных в туманную дымку горных вершин. Изображения были настолько яркими и насыщенными, что мне казалось будто я слышу, журчание воды в сияющем горном ручье, и шелест игривого ветра на бескрайних просторах, — печать такая хорошая.

Никита сидел напротив меня и, подперев щеку кулаком, наблюдал за тем, как я любовно переворачиваю страницу за страницей.

— О-о-очень красиво. Положу на тумбочку, чтобы каждый вечер перед сном наслаждаться природой, а потом видеть самые прекрасные сны.

Он хмыкнул:

— То есть ты считаешь, что сюрприз – это вот эта книжонка?

Я подняла на него непонимающий взгляд:

— Почему книжонка? Хорошая книга. Мне нравится.

Никита поднял брови, будто ожидал от меня какого-то продолжения.

— Мне действительно очень нравится.

Брови поднялись еще чуточку выше.

— Очень-очень.

И еще выше.

— Что?

— Ну, дальше. Выстраивай логическую цепочку. Тебе очень нравится, и…

Я никак не могла понять, чего он от меня хочет, поэтому покорно сказала:

— Мне так сильно это нравится, что я готова пустить слезу умиления.

— Продолжай.

— Трепет и восторг переполняют мою душу, и она рвется в эти края, чтобы ощутить сладость вольного воздуха.

— Уже лучше. — он покрутил в воздухе пальцами, приглашая к продолжению темы, — давай, дальше.

Я обреченно подняла глаза к потолку. Вот ведь настырный.

— Эти образы навсегда запечатлелись в моей памяти, и когда-нибудь я непременно откажусь там, среди бескрайних полей. Сплету венок из пестрых цветов, и пущу его по реке, загадав самое сокровенное желание.

— Ну, наконец-то.

— Что именно из того, что я сказала «ну, наконец-то»? — уточнила я.

Снова тяжкий вздох:

— Я в тебя верю, Вер, — а глаза смеялись, — ты справишься. Не сразу, но со временем наверняка догадаешься в чем дело.

И тут до меня дошло.

— Только не говори, что ты…

— Да, я.

— Ты же не…

— Я же да.

И улыбка от уха до уха, будто пакость какую-то совершил, а теперь довольный сидит.

— О, боже…

— Да, я такой.

Дурень хвастливый!

— Никит, я в шоке. Честно.

— Не сомневаюсь. Вылетаем через десять дней. На неделю. Сразу предупреждаю никаких чопорных отелей, мощеных дорожек, и подобострастно кланяющихся официантов. Только природа. Только хардкор. План такой…

И дальше пошла целая лекция на тему, как провести незабываемую неделю на Алтае. Он перечислял то, что нас ждет за эти семь дней, а я смотрела на него и не верила, что все это происходило со мной.

Что это я буду встречать рассвет где-то в степи.

Что буду спускаться по реке.

И посмотрю с высоты птичьего полета на цветущую долину.

Что я увижу все это, настоящее, лишенное шелухи и пустого блеска.

Наши поездки с Ланским — это всегда тщательный выбор отеля с последующим цеплянием к деталям.

Ланскому всегда все было не так: слишком медленные работники, слишком плохой сервис, слишком жесткая кровать. Все не такое, как было нужно его царскому величию. Все неподходящее, ведь он достоин самого-самого. Лучших отелей, лучших номеров, лучших женщин рядом с собой. И было в этом стремлении что-то ненатуральное, надрывное. Будто и не для себя все это, а для того, чтобы показать другим, похвастаться, лишний раз подчеркнув свое благосостояние и положение в обществе.

А с Ником все было просто.

Алтай – значит Алтай. И никаких понтов.

Вместе, значит вместе. А все остальное – не имеет значения.

Лучше пройти один раз самыми дикими, но прекрасными тропами с тем, кто тебе дорог, чем сто раз шагать по заасфальтированной, вылизанной дорожке под руку с посторонним. Важна сама суть, а не оболочка.

Он закончил перечислять все те переходы, которые нам придется совершить и все те места, которые будем посещать, а я сидела с квадратными глазами и не знала, что сказать. Наконец, кашлянула и выдавила из себя: