Рекорд

Я курила электронные сигареты, Тим смотрел в черное небо. Звезд видно не было — Москва слишком яркая даже здесь, на окраине, она не терпит конкуренции. Мы немного скучали по Красноярску, где оба родились. Там небо тоже черное, но если отъехать подальше…

Тим предложил мне выпить, но я отказалась.

Иногда мы, забывшись, флиртовали безбожно, затем я осаживала его, и это тоже было замечательно. Он был весь горячий. Не в плане, что заболел, нет. Заряженный после небольшой гонки. Активный, нетерпеливый. Глаза сверкали, смех жалил искренностью. Я умирала от желания забраться к нему на колени, этого хотелось даже не телом, а сердцем. Хотелось его тепла, а еще — напитаться силой и энтузиазмом, легкостью и безграничной верой в победу.

Я бы хотела заниматься с Тимом любовью прямо здесь, на этой террасе, хотела бы, чтобы он обалдел. Отчего-то думалось, что ему бы понравилось.

Меня рушили воспоминания о рассказах сестры. Я ненавидела себя, когда их слушала, но и остановиться не могла. В ее рассказах была жизнь, страсть, боль, и я, как оборвыш с обочины, жадно хватала каждое слово. Теперь эти слова навечно между нами, как кирпичики возведенной стены.

Хотя бывало, что я дышала для себя. Только для себя одной наедине с классным парнем. Почти как на свидании.

— Я чувствую себя в безопасности рядом с тобой. Сегодня, правда, не справилась, прости еще раз.

— Это было максимально глупо, — сказал Тим, впрочем, без негатива. — Далеко бы ты не уехала, сама понимаешь, на первом же посту задержали бы.

— Знаю. К утру была бы у Шилова на блюдечке. — Я потерла лицо. — Господи, как страшно. Как мне страшно, Тим, я не могу это даже описать словами.

— Значит, панички у тебя начались не сразу после первого похищения?

— Родители тогда были рядом каждую минуту, они сделали все, чтобы я чувствовала себя любимой и очень значимой. Может, приступы и были, но я не помню. Папа сразу же отдал меня в спорт, возил на танцы, на эндуро, карате, рисование, в музыкальную школу… Я привыкла к адреналину, он постоянно был в крови, и я чувствовала себя хорошо. Потом случилась пауза. Папа погиб, я готовилась к экзаменам, поступила. Учиться в меде было тяжело, на спорт времени не оставалось. А может, я просто спятила, не знаю.

— На что это похоже? Расскажи мне.

Я глубоко задумалась, подбирая слова.

— Наверное, на концентрацию страха. Целого монстра из страха, и этот монстр на тебя надвигается. — Я сделала угрожающее движение, но Тим не отшатнулся, поэтому просто потрепала его по волосам. — Здравые мысли ломаются об него, как деревянные стрелы о танкер. И ничего не можешь сделать. Я… Понимаешь, в детстве, когда сидела в том подвале, я не знала, вытащат меня или нет. День за днем одна. В темноте. Я тряслась от каждого шороха, я боялась, что конца не будет никогда. Это было очень сильное потрясение. Иногда я будто оказываюсь в теле маленькой девочки… — Поболтав ногами, после паузы я продолжила: — Мне кажется, что лечение в клинике не помогает. В смысле… я нормально себя чувствую и во все остальное время. Я могла бы вести обычную жизнью вне стен больницы. Не знаю. Думаю, могла бы. — Я достала следующую сигарету. Пальцы немного дрожали, потому что я ощущала себя уязвимой. — Я ни с кем не говорила на эту тему. Сестра желает мне добра, но она видела мой приступ и сама запаниковала.

— А мать? Юля о ней редко рассказывала.

— Она… ты знаешь, она хорошая. Маме тоже пришлось непросто, и я ей сочувствую. У меня пока нет детей, но, наверное, если бы был выбор, я бы сама спустилась в тот гребаный подвал еще хоть двести раз, чем отдала бы туда своего ребенка. Боже, любого ребенка. Ни за что. Да, маме пришлось нелегко, и она… не знает, как мне помочь. Был один момент, после которого я перестала ей доверять. Она уже вышла замуж за Шилова, и я относилась к нему нейтрально. У меня начались приступы, и мама… она попросила отчима сказать мне, что я еду в клинику. То есть она скинула это на него. Понимаешь? Тогда я осознала, что доверия больше нет. Мама прикрылась новым мужем от моих проблем. Хм… Я привыкла к тому, что все пытаются меня куда-то спихнуть. Мне безумно хочется вырвать деньги и свалить, просто пожить в одиночестве.

— Ты классная девчонка, жаль, что с тобой все это случилось. Шилов уебок. Не думаю, что общение с ним хоть кому-то могло пойти на пользу.

Тим произнес это так, будто ему и правда жаль.

— Я никому не расскажу, что ты бываешь милым, — расплылась я в улыбке. — Шилов решил выдать меня замуж.

— Это в каком смысле?

— В прямом. За своего дружбана. Да что ты дергаешься? Брак в наше время не символ любви, любить можно и без печати в паспорте. Брак — это способ урегулировать юридические вопросы. Если ты, не дай боже, пострадаешь, кого пустят в реанимацию? Твою мать или твою жену. Подружку, сожительницу — нет. Юридически она никто и не имеет право ни на что. У меня есть кое-какие активы от папы, и Шилов задолбался мотаться ко мне с матерью. Ему было бы удобно пристроить меня замуж. Но я не пойду. Посижу еще какое-то время в клинике, потом свалю оттуда. С деньгами будет просто.

Тим хмыкнул и отвернулся. Затем снова посмотрел на меня.

— Я тебя не пугаю?

— Скажи мне, что делать, если с тобой случится приступ.

— Тим, я тебя не пугаю? Мои проблемы?

— А чего мне бояться? Что Шилов не возьмет меня в «Автоспорт»? — усмехнулся он. — Сказал же, ты классная девчонка, живи здесь, сколько хочешь.

Я улыбнулась.

— Столько статей про тебя прочитала, и в большинстве написана чушь. Ты продолжил тренироваться на следующий день после трагедии с Федором Матросовым. Подают это так, будто тебе плевать.

— Мне и правда плевать.

— Я думаю, ты просто не понимал, что делать дальше, и занимался тем, что умеешь. Люди иногда бывают такими тупыми.

— Давай займемся сексом?

Я прыснула, а потом захохотала, запрокинув голову. Можно было снова прочитать Тиму лекцию о нравах, но я вернулась к флирту.

— От меня несет, как от пепельницы.

— Вообще-то нет. Ты мне нравишься.

Я откинулась в кресле и посмотрела в черноту неба.

— Юля говорила, ты любишь пожестче.

— Настя, — осадил Тим.

— Ей такое тоже нравится…

— Перестань, — повторил он еще суше.

— …Особенно после гонок, когда на адреналине, когда ты весь в процессе. Когда продолжаешь побеждать теперь уже в койке.

— Будем именно об этом сейчас разговаривать?

— Тогда кажется, что ты настоящий, что ты живешь, любишь. Что тебе не плевать. Она обожала с тобой трахаться.

Тим поднялся и ушел, оставив меня на террасе с разбитым сердцем и ворохом неуместных надежд.

Нет, я не буду ждать от него помощи, это было бы слишком странно. Он на дне временно, его ждет яркая жизнь, победы, тусовки. В его вождении биение сердца. Я знаю такой типаж парней, их обожают не за нежность, а за результаты. Я буду просто рада, что мы с ним встретились, и между нами было то, что было.

***

В комнате прохладно, Тим лежит на кровати, рядом с ним скрутился клубочком Шелби. Я тоже укладываюсь.

Понятия не имею, что будет завтра, но сегодня Тим поворачивается на бок лицом ко мне. Ровное дыхание опаляет кожу, прикосновение одновременно успокаивает и будоражит. Сердце сдавливает раскаленными щипцами, когда он кладет руку на мою талию и начинает плавно поглаживать.

— Будем друзьями? — спрашиваю полушепотом. Провожу костяшками пальцев по его щеке, ерошу волосы на макушке.

— Давай, но сначала поставим новый рекорд.

Я не обращаю внимания на его слова.

— Всегда мечтала дружить с гонщиком. Отец обожал гонки, мы с Юлей ездили с ним на соревнования.

— Я не умею дружить. — Тим, кажется, теряет энтузиазм из-за упоминания сестры.

— Ты способный, у тебя получится, — быстро улыбаюсь.

Мы засыпаем, коснувшись лбами. И снится мне что-то прекрасное.