Рекорд

Но это потом. Пока важно здесь зацепиться. Потому что больше мне никто не поможет. Сестра и мать уверены, что я сама для себя угроза, Шилов только и мечтает, что упрятать меня обратно. Любой другой человек, как и Тим в нашу первую встречу, прочитав мою биографию, тут же сдаст меня родственникам от греха подальше.

Я никому не нужна. Вероятно, этим ребятам тоже, но благодаря их отчаянию и отваге в запасе имеется несколько дней. И призрачная надежда.

Выключив свет в комнате, чтобы с улицы было не рассмотреть, и периодически чихая, я принимаюсь отмывать подоконник и окно. Поначалу, увидев бардак, я подумала: ну что за грязнули! Но, пообщавшись немного, поняла — они фанатики. Ничего кроме цели сейчас не видят. Даже едят с таким выражением лиц, будто вкуса не чувствуют. Говорят о машинах, живут скоростью. Существуют в какой-то другой, крутой реальности, где значение имеет победа.

В общем, я решила убраться. Да и физический труд помогает при тревожности.

Моя окно, разглядываю темный двор с покосившимися турниками. Где-то вдалеке, видимо по трассе, пролетают машины, я ловлю хвосты куплетов уносящихся песен, подмечаю редких прохожих, машинально ища среди них силуэт Шилова. Пока не узнаю кое-кого другого.

Тим в черном спортивном костюме как раз заканчивает пробежку, поправляет наушники и подходит к турникам. Без раздумий хватается за самый высокий… Резкий рывок вверх, потом еще один и еще. Первые двадцать раз он делает за несколько секунд. Подтягивается так легко, словно это самое простое дело в мире. Невольно начинаю размышлять о том, что ему категорически не хватает груза. А затем представляю вместо груза себя, обвивающую ногами его талию.

Тим подтягивается быстро, ловко, технично. Я зависаю с тряпкой в руке и стою привидением у окна, слушая гул собственного сердца. Воровато разглядываю его спортивную фигуру. Нельзя, запретно! Что мудак — по фигу, мне сейчас хорошие и не нужны, а точнее, я им. Славные парни сдадут меня родным и перекрестятся.

Проблема в том, что Тим Агаев — бывший моей сестры. Это как-то даже отвратительно, если вдуматься. Мы же близняшки. Росли вместе день за днем. Мы никогда в жизни не должны были спать с одним мужчиной. Мерзость полная. Аж передергивает. Да и подло, некрасиво. Я чувствую смесь гадливости и презрения, но просто не могу оторваться от Тима.

Он тем временем продолжает убивать себя. Мои глаза словно приклеиваются. В какой-то момент даже кажется, что я могла бы наблюдать за ним часами. Ни к одному парню такого не испытывала, хотя была влюблена множество раз, как думалось. Возможно, это побочки лечения?

Когда Тим спрыгивает на траву и резко оборачивается, словно почувствовав слежку, я делаю два стремительных шага назад и, запнувшись, чуть не падаю. В груди так колотится, что аж больно.

Немедленно жалею о том, что мы не встретились раньше, до всего этого кошмара. И отношений Тимофея с моей сестрой. А еще прихожу к выводу, что я вовсе не такая отчаянная, как о себе думала. Переспала с незнакомым парнем на трассе. Ха! Он просто понравился мне с первого взгляда, настолько сильно, что отказать было немыслимо. Даже такие, как я, имеют право себя баловать, не так ли? Пока не выяснилось про Юляшку, конечно. Она, бедняжка, только о Тиме и говорит в последнее время. Столько к нему ненависти, что я невольно догадалась о любви.

***

Тим возвращается, когда я заканчиваю мыть пол на втором этаже. Механики уже час, как ушли. Сразу мелькает мысль, что нас в гараже двое. Вернее, трое, если считать Шелби, но он вряд ли может повлиять на ситуацию.

Котенок встречает Тима у двери и, радостно мяукая, бежит к импровизированной кухне на первом этаже.

— Ты что, голодный? — говорит Тим весело. — Хозяйка тебя не кормит? Вот зараза, да?

Я закатываю глаза, подтаскивая ведро с грязной водой к лестнице. Шелби, который полчаса назад сожрал половину банки кошачьих консервов, жалобно мяукает. Уже было хочу выступить с опровержением, как Тим вдруг присаживается на корточки. Картина, которая представляется моему взору, трогает до глубины души.

Тим гладит котенка, тот тут же начинает тереться, хвост распушил, довольный весь. Тычется мордочкой. Тим слегка улыбается, такую улыбку вживую я у него ни разу не видела. Может, только на нескольких фотографиях в сети.

Почему-то тоже сажусь на корточки и наблюдаю. Когда он поднимается и, угостив Шелби кормом, начинает взбивать протеины в шейкере, я прихожу в себя и, поправив волосы, спускаюсь на первый этаж.

— Ты знал, что наверху есть еще один санузел, а также большая кухня с выходом на террасу? — бодро вещаю.

Тим оборачивается, совершенно безэмоционально пожимает плечами.

— Да, в планах привести все в порядок, как только разгребем немного здесь, — кивает на наполовину собранный двигатель. — Не забывай кормить котенка. Сдохнет где-нибудь, ищи потом.

— Он только что ел, блин. Развел тебя как ребенка.

Тим смотрит на Шелби, живот которого раздувается. Я тоже смотрю на Шелби. Друг на друга мы — ни-ни. Не получается, да и, наверное, неудобно.

— Подождем неделю. — Тим меняет тон, и становится понятно, что речь о нашем плане. — Если Шилов подаст заяву в полицию, то ты сразу едешь домой.

— Он не подаст.

— Посмотрим. Если не подаст, то… — Тим вздыхает. Смотрит в глаза. — Требуем за тебя бешеные миллионы, — улыбается он как-то нездорово, одними губами.

Я же сияю! Это хороший план. Припрячу свою часть денег, и потом, когда в следующий раз вырвусь из клиники…

— Договорились, — говорю я уверенно.

— И следи за своим котом.

— Конечно. Я могу помочь привести это место в порядок. Все же вы здесь проводите уйму времени, а ты еще и живешь. Кое-что закажу на маркетплейсах на твое имя. Дашь телефон?

— Нет.

— Свой я выкинула, чтобы не спалиться.

— Понял. Я в душ, потом решим.

— Могу приготовить сэндвичи, если ты голоден…

— Я поем один.

Тим поспешно уходит мыться, и я остаюсь одна с Шелби и размышлениями, как пробить броню этого парня. Ну нельзя же быть таким отстраненным и грубым! Зачем ему это нужно?

— Ведро с грязной водой потом вылей! — кричу вслед и иду разбирать вещи в кухне.

Ближе к полуночи, неимоверно устав, я тоже отправляюсь мыться под раздолбанной ржавой лейкой. Я планировала ночевать у Юляшки, поэтому взяла с собой комплект запасного белья, но вот пижаму, понятное дело, в бар не потащила.

Обращаться за помощью к Тиму желания нет, поэтому я оборачиваюсь коротким полотенцем и поднимаюсь с Шелби на второй этаж.

Тим лежит в постели с телефоном. В белых штанах, серой майке, босиком. Как обычно насупленный. В образе самого неприятного человека на планете.

Я развешиваю выстиранную футболку и стринги на спинке стула у отрытого окна. Он никак не реагирует. Снимаю мокрое полотенце, развешиваю его на втором стуле и как есть, в лифе и трусах, укладываюсь на свободную сторону кровати.

Агаев — каменеет. Почему-то определяю это мгновенно, чувствую кожей, наверное, отсутствие его дыхания. А когда оно возобновляется, будто становится тяжелее. Господи, чего это он? Я подтягиваю на себя покрывало.

— Смело, — говорит Тим в установившейся звенящей тишине, как будто слегка обескураженно.

— Почему? — спрашиваю робко.

— Не боишься спать рядом в таком виде?

— А что ты мне сделаешь? — Невинно заглядываю ему в глаза. — Без моего разрешения-то?

— А разрешения не будет? — усмехается он. — Уверена?