Репетитор

Достойно ответить этой пигалице я не успел. В прихожей раздался телефонный звонок. Сашка засмеялась, глядя на мое кислое лицо, потрепала по волосам и побежала в коридор за трубкой.

– Какой-то мужик Баринова спрашивает, – протянула она мне телефон, все еще улыбаясь.

– Слушаю, – произнес я, рассеяно наблюдая, как девушка взялась за мытье тарелок.

– Вот и слушай внимательно, шнягер, – прохрипел мне в ухо незнакомый голос. – Ты полез не в свое дело, а за это у нас сразу умирают. Лучше зачикерись, пока не поздно. А не поймешь – сделаем так, что тебя три года на оленях искать будут и не найдут. И учти – с тобой не фуфлометы говорят.

В трубке зазвучали гудки отбоя. Все сообщение заняло двадцать секунд. Я покосился на Сашку. Та, что-то тихо напевая, занималась посудой.

«Вот, значит, как, – подумал я. – А дело-то оказывается не таким уж и простым. И не таким уж и семейным. Теперь понятно, что слежка за мной на проспекте Мира связана с исчезновением Никаси. И блудная дочь олигарха Габора не просто загуляла с очередным приятелем, а с ней явно что-то случилось. Однако, жизнь становится все интереснее. И опаснее».

От этих размышлений меня отвлекла Сашка.

– Все готово, – объявила девушка, закрывая дверки посудного шкафа. – Ты вроде говорил, что нужно сделать фото?

– Да, говорил, – согласился я. – Собирайся и пошли.

Наша прогулка прошла без происшествий. В паспортно-визовой службе, куда мы обратились, нас приняли без лишних вопросов и быстро выполнили все формальности. Очевидно, что просьба такого важного лица, как Казионов, сыграла свою роль. Через час мы уже были свободны и решили немного прогуляться по московским улицам. Моя квартирантка заявила, что из-за меня весь день просидела взаперти и ей просто необходимо хоть немного подышать свежим воздухом. Интересно, где это она в столице нашла свежий воздух?! Я же хотел проверить, не ведется ли за мной наблюдение. И вот мы, презрев все виды общественного транспорта, отправились пешком в сторону дома.

Вечерело. Синие летние сумерки постепенно окутывали медленно затихающие улицы мегаполиса. Еще прозрачные на широких магистралях, эти первые сумерки уже густели в углах зданий и ложились пятнами теней нам под ноги. Откуда-то заструился прохладный ветерок, охлаждая раскаленный за долгий напряженный день гигантский город. Сашка зябко передернула плечиками под тонкой футболкой и взяла меня под руку.

– Замерзла? – спросил я девушку, почувствовав ее холодную ладошку.

– Есть немного.

Высвободив руку, я обнял Сашку за талию и притянул к себе. Она доверчиво прижалась и тоже обняла меня. Так мы и шли, наслаждаясь тихим июньским вечером – самым грустным временем дня. У меня на душе было как-то особенно спокойной и хорошо. Мы молчали. Возле подъезда Сашка вдруг глубоко вздохнула и проговорила:

– Господи, Сережа, как жить-то классно! Так бы все жить и жить и не умирать никогда…

Она высвободилась из моих рук, вдруг поцеловала меня в щеку, резко отвернулась и стала быстро подниматься по лестнице. Я догнал ее у наших дверей и, доставая ключи, сказал:

– Зачем умирать? У тебя жизнь только началась. Еще много интересного и хорошего в ней будет. А ты о смерти…

Сашка пожала плечами.

– Не знаю я. Страшно как-то вдруг стало. Предчувствие что ли?

Она встряхнула головой и улыбнулась.

– А, брось, Серега! Не бери в голову, бери в плечи – шире будут! Бывает со мной такое. Хандра нападает. От недостатка витаминов, наверное.

Сашка поежилась.

– Знобит что-то. А давай-ка сообразим «чайковского»?!

Но выпить чаю нам помешал телефон. На этот раз позвонил Человек-гора. Казионов видимо был не в духе, потому, что превзошел самого себя прежнего в лаконизме. Буквально в пять слов он уложил следующее сообщение: «Паспорта для тебя и твоей помощницы будут готовы завтра. Господин Тарантул позаботится о визах и обо всем остальном. Желаю денег, здоровья и долгих лет жизни!» В исполнении молчуна это прозвучало так: «Порядок. Завтра у паука. Отбой». Надеюсь, я понял его правильно. Богатырь собирался повесить трубку, но я не дал.

– А что вы, Андрей Петрович, имеете сообщить по поводу сегодняшнего «хвоста» за мной от метро?

– Ты уверен? – машинально спросил Казионов. Он достаточно хорошо был со мной знаком и понимал, что зря я говорить не буду. – В любом случае, это были не наши люди.

– Это радует, – ответил я, – но не проясняет ситуацию.

Полковник попросил подробностей. Я описал моего преследователя и машину, на которой тот уехал.

– Это не наши, – повторил Казионов. – Я поговорю с Тарантулом.

Я сообщил, что вечером нас с Сашкой никто не «вел» и рассказал про телефонный звонок с предупреждением не соваться не в свое дело.

Богатырь помолчал.

– Слушай, Мангуст.

– Слушаю.

– Не нравится мне что-то в этой истории, – задумчиво произнес Казионов. – Будь осторожен. И девочку свою побереги.

Он попрощался. Я отправился на кухню в поисках ужина. Девочка, о которой беспокоился Человек-гора, уже нажарила картошки и уплетала ее за обе щеки прямо со сковородки.

– Булкина! Это возмутительно! – воскликнул я, увидев с какой пугающей скоростью, пустела сковорода.

– Меньше надо по телефону болтать, – не осталась в долгу наглая девчонка. – Кто не успел – тот опоздал!

– Еще одна глыбина детдомовской мудрости? – спросил я, подсаживаясь к столу.

Сашка весело засмеялась и подвинула картошку поближе ко мне.

– Ладно, ешь. Все равно я больше не могу, – вздохнула она с сожалением. – А почему ты не покупаешь куриные кубики? Их же можно везде добавлять. И в суп, и в воду для пельменей. Очень вкусно!

– Ну, да, – подхватил я с полным ртом, – куриные кубики, конские шарики, коровьи лепешки…

– Ох, не смеши, – Сашка схватилась за живот, – я же объелась. Мне нельзя сейчас напрягаться. Могу лопнуть!

Она стала вытирать, выступившие от смеха, слезы.

– Что-то мы не к добру развеселились, – отдышавшись, заметила девушка. – Как бы плакать не пришлось.

Она как в воду глядела.

9

Я решил пока ничего не говорить Сашке о том, для чего еду в Германию и об угрозах хрипатого незнакомца. Зачем раньше времени пугать девчонку? Тем более, что при ее отчаянном характере, легкомыслии и склонности к авантюрам, она все равно ни за что не откажется от своей идеи фикс – поехать в Германию для встречи с отцом. Мне ничем не поможет то, что Сашка начнет нервничать и шарахаться от каждого куста. Пусть, до поры до времени, побудет в неведении. Ведь я и сам толком не знаю, кто и почему не хочет, чтобы я искал Никасю. Ну, что же, мне остается только одно – усилить бдительность.

Мой учитель, дедушка Исай – последний настоящий самурай из старинного рода Такэда с острова Кюсю, делил жизнь воина на три постоянно меняющихся периода: желтый, оранжевый и красный. Большую часть времени боец находится в желтом периоде. Он невидим и живет как обычные граждане – учится, работает, занимается повседневными делами. Свою физическую форму и приобретенные навыки он поддерживает регулярными, но не предельно интенсивными тренировками. Сознание бойца – его истинная суть, в это время практически выключено, оно спит и ждет своего часа.