Ривер Уайлд

Руки болят.

Но я не могу его опустить.

Если опущу, он... он снова сделает мне больно.

Сделает больно маме.

Мне очень страшно.

Я не знаю, что делать.

—Я-я н-не х-хочу больше и-играть с тобой! Пожалуйста, оставь меня в покое!

— Оставь меня в покое! — передразнивает он. — Перестань, мать твою, распускать нюни. Все мальчики делают это для своих папочек. Когда я был твоего возраста, тоже делал это для своего папы, и я не ревел из-за этого! Ты хоть представляешь, как тяжело мне живется, парень? Каждый гребаный день я рискую жизнью, зарабатываю деньги, чтобы одевать тебя и набивать едой твой неблагодарный живот! А теперь делай, что тебе говорит отец, и опусти пистолет!

«Мне очень страшно…

Не могу дышать…

— Вот это мой хороший мальчик, Ривер. Папочка любит тебя. Папочка очень тебя любит».

— Ты мне не отец! — кричу я. — Я тебя ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!

Чувствую, как пистолет выскальзывает из рук. Я сжимаю ее крепче.

Бах!

Мое тело дергается назад.

Отчим... он стоит и смотрит на меня. Его рука прижата к животу.

Он убирает руку, и на белой рубашке появляется красное пятно. Он смотрит на него.

—Т-ты, блядь, меня подстрелил, — заикается он. Он никогда не заикается. — Я убью тебя на хрен! — Он бросается вперед.

Бах! Бах! Бах!

Отчим лежит на полу.

Повсюду кровь.

Пистолет выпадает из моих рук.

Я поднимаю глаза и вижу стоящую в дверях маму.

Она выглядит испуганной. Она начинает плакать.

— Что ты наделал, Ривер? — шепчет она.

«Я спас нас, мама. Я спас нас».

1

Энни

Я смотрю на мужчину, сидящего напротив меня за кухонным столом. Мужчину, за которого семь лет назад вышла замуж.

Мужчину, которого ненавижу.

Я смотрю на него со всем своим скрытым презрением и ненавистью.

«Я ухожу от тебя».

Эти слова эхом отдаются у меня в голове.

Хотелось бы мне произнести эти три слова вслух.

Но я не могу.

Страх и сотни других ужасающих причин надежно запирают их в голове.

Подняв руку к лицу, аккуратно касаюсь пальцем припухлости на скуле, двигаясь вниз к разбитой губе.

Он замечает, как я прикасаюсь к своему лицу.

Хмурится.

Я опускаю руку.

Прошлой ночью избиение было ужасным. Он ударил меня по лицу. Сейчас такое случается реже.

Он не хочет, чтобы люди расспрашивали меня о синяках на лице.

Поэтому, когда он меня бьет, то наносит удары по телу. Обычно единственное насилие, которое происходит во время секса, — это удушение. Такое он любит делать часто.

Но прошлой ночью во время секса он меня ударил.

Или я бы сказала — во время изнасилования.

Потому что так оно и было.

Сначала я не понимала, что это изнасилование. Считала, чтобы быть изнасилованной, нужно говорить «нет». Может, даже пытаться сопротивляться.

Я никогда не делала ни того, ни другого.

Но я не могла сказать «нет». Я слишком боялась. И если бы я ему отказала, он бы все равно взял то, что хотел.

Но я рада, что прошлой ночью он ударил меня по лицу, потому что не могу рисковать ударом в живот.

Не сейчас. Когда беременна.

Беременна ребенком, о котором он никогда не узнает.

Я узнала о беременности всего несколько дней назад. Вот почему, наконец, ухожу. Почему у меня, наконец-то, хватает мужества его бросить.

Потому что есть уже не только я.

Мне нужно защитить ребенка.

Знаю, люди бы подумали, что я должна просто вызвать полицию. Пусть его арестуют за то, что он со мной сделал.

Но Нил и есть полиция.

Детектив Нил Кумбс. Коллеги его очень уважали и восхищались им. Ожидалось, что когда-нибудь он станет шефом полиции. В прошлом году он получил медаль «За отвагу».

И все же он регулярно избивает свою жену.

Однажды, давным-давно, в самом начале, я попыталась вызвать полицию. И она мне не помогла.

Потому что все они такие же грязные и продажные, как и он.

Так что поступаю единственным возможным способом. Я сменю имя и исчезну.

Единственный плюс в том, чтобы быть замужем за жестоким ублюдком мужем-полицейским, — это то, что он продажный коп, которому преступники платят, чтобы он закрывал глаза на их делишки.

Нил полагает, что я понятия не имею, чем он занимается на стороне. Но я знаю больше, чем он думает.

А те грязные деньги, которые ему платят, и которые он не может положить в банк, так как это вызовет вопросы, он хранит в сейфе, спрятанном в письменном столе в его кабинете.

Сейфе, о котором, как он считает, я ничего не знаю.

Но я знаю.

И он станет моим билетом отсюда.

Я не хочу брать его деньги. Лучше бы мне этого не делать.

Мне хотелось бы соблюдать нормы морали и нравственности, но другого выбора нет.

У меня нет собственных денег.

Нил никогда не позволял мне работать. Сначала я думала, это потому, что он меня любит и хочет обо мне заботиться.

Но быстро поняла, что это всего лишь один из способов контролировать меня.

Если у меня не будет денег, я не смогу уехать.

Так что, я забираю его деньги и ухожу.

Нил встает из-за стола. Я вижу на его поясе пистолет, как и каждый день, и от его вида у меня до сих пор все внутри сжимается.

Нил берет со спинки стула пиджак и надевает его.

Я встаю и провожаю его до входной двери, как делаю каждое утро. Потому что меня к этому приучили.

«Но не после сегодняшнего.

Больше никогда».

Он останавливается в дверях и поворачивается ко мне.

Я собираюсь с духом.

Его рука поднимается к моему лицу.

Я вздрагиваю.

Удовлетворенный взгляд скользит по мне, и в этот момент я ненавижу его больше, чем когда-либо.

— Я не причиню тебе вреда, Энни. — Он сжимает мой подбородок большим и указательным пальцами.

Я напрягаюсь, наблюдая, как его взгляд переходит к синяку на моей скуле. Разбитой губе.

Когда-то в его глазах было раскаяние.