Роман

— Убери прочь этот целлофан. У вас в этом богом забытом месте есть хоть какое-то подобие вазы?

— Эмм… Д-да, сэр, — я перевожу взгляд в указанном направлении и стискиваю зубы, чтобы не разразиться проклятьями, когда вижу предложенный вариант.

Убогое подобие стеклянной вазы стоит на противоположной полке, на стене. Я тяжело вздыхаю, и, выбрав наименее ужасный из букетов, вручаю его кассиру, чтобы она могла снять этот ужасный горчичного цвета целлофан.

— Поставьте их в ту вазу с водой и украсьте по бокам этими маленькими веточками с белыми цветами.

— Гипсофилы стоят на десять долларов дороже.

Я впиваюсь в нее уничтожающим взглядом, когда подвигаю ей свою карту «Американ Экспресс» через прилавок.

— Я похож на того, кого заботит трата лишних десяти баксов на гипсофилы?

Она делает все, что я сказал, не проронив больше ни слова, пока я пишу открытку, чтобы вложить в букет своей маленькой мышке.

«Моя драгоценная маленькая Мышка,

Меня мало кто способен удивить. Это происходит так редко, что я даже не могу припомнить, когда в последний раз кому-то это удавалось. Как только мы вернемся в Штаты, то сразу же поженимся, как только ты оправишься от ушибов. И, любовь моя, когда ты официально станешь миссис Хизер Джослин Маккензи Пейн, ты сможешь счастливо и покорно жить вместе со мной.

Поздравляю тебя, номер тринадцать, именно тебе достался крошечный кусочек меня, остальные двенадцать не сумели убедить меня и показать, ради кого я держался.

Всегда твой Сатана в обличии Ангела.

— Роман.»

Я нахожусь в приподнятом настроении, пока подхожу к палате Хизер, гордо держа перед собой этот ужасный букет. Я любезно стучусь в палату, вхожу, и мой взгляд тотчас устремляется в ее сторону. Я колеблюсь в порыве, хочу рвануть к ней, но то, что я вижу, останавливает меня. То, что я вижу перед собой, отличается от того, что я предполагал

лицезреть: женщина со светлыми спутанными от запекшейся крови волосами, служанка, склонилась над ее коленями и истерически рыдала.

Ничто не смогло бы подготовить меня к ужасному зрелищу, открывшемуся моему взору.

Левая сторона лица Хизер так распухла, что напоминала гротескную маску, с которой один глаз был зашит в углу, возле ее виска, и шов тянулся по линии роста волос к уху. Правая сторона тоже ужасно избита, на ней четко виднелись следы от пальцев, все десять были легко различимы, и сравни их кто-то с моими, то легко идентифицировал бы их на ее изуродованном лице.

Я почти не вижу белую склеру ее глазного яблока, но вижу ее глаз цвета темного ириса, мои губы пытаются изобразить некое подобие улыбки, когда я шепчу:

— Привет, ты…

Она закрывает глаза и отворачивается от меня, слезы катятся из ее опухших глаз, и странное напряжение в моей груди уже не кажется чем-то удивительным. Я знаю, Хизер пробралась в мое сердце, и у меня нет слов, чтобы выразить это, я лишь стараюсь сохранить голову на плечах.

— Сколько «первых раз» может быть у человека в один день?

Несомненно, все, что я слышал о любви, о боли с самого моего рождения, все это мгновенно рушится в тот самый момент.

Я наклоняюсь, чтобы поставить цветы на стол, и пытаюсь извиниться.

— Прости, они ужасные и дешевые, знаю.

И вот, божественная благодать, снизошедшая на меня, рушится единственным человеком, которого я когда-либо видел перед собой, и тотчас одним ударом уничтожает душу. Разрывает от подбородка до паха на части, когда эти шесть резких слов слетают с ее губ.

— Я беременна, Роман. Поздравляю, это девочка.

Ее шепот, подобен бритве, когда ее рука резко отталкивает мою, и ваза с цветами с грохотом падает на пол.

Миллион мыслей и эмоций бурлят во мне, и я медленно отхожу в сторону, опуская подбородок к груди.

Я отступаю, даже не осознаю того, что делаю, пока мои плечи с силой не ударяются о стену позади меня, и я скольжу по ней вниз.

Мой зад опускается на пол, ноги вытягиваются вперед, а руки безжизненно падают по бокам. Мой взгляд тупо смотрит на лицо Хизер, пока ее слова уничтожают все, кем я когда-то являлся.

— Я беременна, Роман. Поздравляю, это девочка.

Глава 18

Скрытый Змей

Я наблюдаю, как Роман выходит из палаты Мак, а значит, у меня всего несколько секунд, чтобы проникнуть внутрь. Я должен убедиться, что с ней все в порядке. И не успокоюсь, пока не увижу ее собственными глазами.

Я молча проскальзываю внутрь и жду, пока глаза привыкнут к тусклому освещению. Проходит несколько секунд, прежде чем я могу различить ее, увидеть, что он опять с ней сотворил. Необузданная ярость бурлит в моих венах, я не могу удержаться от пелены слез, которые притупляют мое зрение.

Я подхожу ближе, пытаясь сдержать желчь, которая подступает к моему горлу.

Мой взгляд исследует линию ее точеного профиля, и мою душу охватывает мука, пока я шепчу надломленным голосом:

— Ce qu'il a fait pour vous? (фр.)

Что он с вами сделал?

Сколько еще раз должно все это повториться, прежде чем она, наконец, сбежит? Сколько еще крови должно быть пролито? Сколько костей сломано?

Она самая сильная женщина из тех, что я когда-либо встречал, и в то же время такая слабая. И как жаль, что это заставляет меня любить ее еще сильнее.

После этого, вытерев слезы, я даю клятву; клятву, которую я сдержу, пусть даже ценою собственной жизни.

— Un jour, mon amour, je vais vous emmener loin de cet enfer dans lequel vous vivez. Je promets. (фр.) Однажды, любовь моя, я освобожу вас из этого Ада, в котором вы живете. Обещаю.

Когда я только намереваюсь сделать шаг ближе к ней, то замираю, так как слышу звук приближающихся шагов к ее больничной палате. Я быстро следую к двери, ведущей в ванную комнату, и тихонько закрываю ее как раз тогда, когда входит Роман, чертов, Пейн.

Кажется, время останавливается, когда я вижу, как он подходит к ее больничной койке и нависает над ее хрупким тельцем. Поправив волосы ей за уши, он нежно целует ее в лоб.

Я на грани того, чтобы обнаружить себя, когда он упирается спиной о стену и скользит по ней, садясь на пол в другом конце комнаты. И как только прикроватная тумбочка закрывает вид, я тихо проскальзываю в дверь, легонько прикрывая ее.

С каждым шагом все дальше отдаляясь от Мак, мои руки трясутся от ярости, бурлящей в моих венах.