Роза

Появляется кудрявый юноша с портновским метром на шее. Выходим на улицу. Представляюсь. Рассказываю про Торпедо, про будущие медали, про сборную СССР.

— А ты правда против чехов стоял?

— Правда.

— Тогда я согласен. Двоюродные братья вон в дубле «Спартака» сидят и не рыпаются. А я в сборную хочу. Когда ехать?

Пришёл на «обмывание звёздочек». Поздоровался с молодёжью. Представился старшим. Николай Александрович Булганин посмотрел на меня, и спросил:

— Это Вы со мной из Горького беседовали?

— Так точно, товарищ маршал.

— Н-да… — многозначительно произнёс член Политбюро.

— Лабвакар, — говорит мне сухой черноволосый «типичный немец» и представляется — Арвид Янович Пельше. Помните меня?

— Лабвакар. — отвечаю автоматом на ставшем понятном латышском, — Нет, извините. Контузия.

Тру шрам на лбу. Партиец не отходит:

— В сорок пятом. Чемпионат Латвии по боксу. Был на Вашем финале. Вы тогда ещё Харием были. Малец победил Крепыша. Такое не забывается… Скайстулис.

Это я то «красавчик»? Хотя ему виднее…

Отхожу к Лёве. Тот вносит ясность:

— Товарища Маленкова ждём. У них с отцом по новым членам Политбюро вопросы. Иосиф Виссарионович им поручил увеличить состав… Вот решать будут неофициально. Поэтому они без жён и подруг. А мы тут, так, поплясать для прикрытия. — назидательно вещает представитель «золотой молодёжи».

Это они что ж, к схвате за власть готовятся? Интересно девки пляшут…

— А кто это рядом с твоим отцом? — спрашиваю знатока советской элиты.

— Справа. Тот, что отвернулся — Кузнецов. Главный профсоюзник. Слева от отца его коллеги из Совета Министров — Первухин и Сабуров. А прибалта я не знаю. Как? Пельше? Ну и фамилии у вас…

Замечаю, как в ресторан заходят любочкин жених Артём Белов и комсомольский вожак Александр Шелепин.

Ну, прям, революционный шабаш в буржуйском интерьере.

Подходят к нам. У них тут встреча по телевизионным делам. Нужно придумать пару молодёжных программ под руководством комсомола. Лёва ушёл к своей молодёжи, а меня чуть ли не за рукав утянули за стол эти двое.

Белов, вспомнив моё участие в придумывании программ у Любочки, добился таки своего. Сказал ему, что можно на телевидении организовать программу комсомольско-молодёжной песни. Чтобы люди письма присылали, голосуя за понравившихся. А потом провести фестиваль лучших песен года. Под руководством ЦК ВЛКСМ естественно. А ещё Лифанову с её КВНом раскрутить. И тоже под руководством комсомола.

Белов сидел, потеряв дар речи. Шелепин оказался покрепче. Достал блокнот, карандаш, начал записывать, периодически издавая что-то типа:

— Ну, ни х… себе. — Михайлов прибьёт… — А хер ему…

Очнувшийся Белов задал вопрос:

— А песни только про комсомол?

Тут в нашем кабаре началось выступление. Певица весьма недурно исполнила песню.

Нина Дорда — Мой Вася)

О. Колобку бы понравилось… В том моём мире её вроде бы позже начали петь. Ну, да ладно.

— Вот, — говорю, — Песня не о комсомоле, а многим нравится. И певица симпатичная. Хоть сейчас для телевидения снимай.

Белов подрывается к музыкантам. Шелепин, хмыкнув, спрашивает:

— Давно Льва Булганина знаешь?

— Неделю назад познакомились. День рожденья Мстислава — не в счёт.

— Могу я ему чем нибудь помочь?

Э. Да он через сыночка к папе хочет пролезть. Хитёр бобёр.

— Можешь… У Лёвы зазноба в Горьком. Вот бы её здесь в райком инструктором. Она комсомолила на фронте и после войны тоже. Потом оступилась. В лагере была. (Комсомолец скривился). Но, идейная, аж жуть! И песни поёт почти как эта.

Киваю на певицу, что-то рассказывающую Белову.

Тут заходит группа товарищей. Впереди Маленков. За ним, из тех кого знаю по прошлой жизни: Хрущёв, Суслов, Фурцева. К ним присоединяются Булганин со товарищами. Живописная партгруппа удаляется в отдельный зал. Дорда с эстрады заряжает новую песню.

От группы танцующих к нам подходит Лёва. Зовёт нас за общий стол. Тут в ресторане появляется Василий Сталин, залезает на сцену, и начинает петь «Капитан, капитан, улыбнитесь. Ведь улыбка — это флаг корабля.»

Пьяный что-ли? Вроде, нет…

Под аплодисменты (а как же) сын вождя подходит к Лёве. Делится новостью. Команда «ВВС» едет летом в Китай и Корею, а Василия Сталина назначили одним из членов делегации, которую возглавит Маленков. Новоявленный капитан благодарит не совсем ещё старого друга за комнату в нашей, получившей от руководства звёздный статус, гостинице. Тут ловкий Шелепин как бы невзначай сокрушается, что ни в одном из райкомов комсомола нет инструктора кто взялся бы курировать на телевидении музыку для молодёжи.

— Как это нет? — встревает тёпленький знаток музыкальных комсомолок.

За две минуты вопрос о дашином трудоустройстве решается положительно. Шелепин с Булганиным пьют на брудершафт и Лёва тянет меня в кабинет директора ресторана. Заказывает переговоры с горьковской гостиницей. Ждать в течение часа будем в зале. Директор, подобострастно улыбаясь, оставил у телефона сотрудника.

Кремлёвские бонзы, порешав вопросы, вышли в народ. Судя по довольным лицам Маленкова и Булганина — всё прошло хорошо.

А где ж товарищ Берия? Вышел из доверия?

Василий Иосифович, приняв на грудь пару соточек, наплясался с капитаном Булганиным, вмазал ещё сотку и узрел такого вот меня. По ухмылке генерала я понял, что сейчас случится генеральская шутка. Предчувствия меня не обманули. Сталин объявил в микрофон заплетающимся языком:

— А сейчас для вас споёт вратарь сборной СССР лейтенант Жаров. Аплодисменты, товарищи.

Вроде русский грузин, а как Кац задвигает…

Делать нечего. Забираю у улыбающейся Дорды микрофон. Закрепляю на нужной высоте. Беру гитару. Смотрю на партийных дубов-колдунов, на окружающих их длинноухих… Объявляю: — Шуточная песня про зайцев…