Русский

Керим Вагипов, огромного роста, прекрасный исполин, шел по горящей воде, туда, где расцветала прекрасная золотая лилия. И в центре волшебного цветка переливалось Черное солнце, верховное божество, которому, как жрец, поклонялся Керим Вагипов.

Вавила выключил экран, и Сержу казалось, что на потухшем стекле все еще переливается, брызжет лучами черное светило.

– Что это было? – спросил Серж, обессиленный зрелищем.

– Ты должен был видеть эскиз картины, которую тебе придется рисовать, гений.

– Все это было на самом деле или ты подсыпал мне возбуждающее зелье?

– Ты угадал.

– Когда ты успел?

– Ты проглотил препарат вместе с кофе.

– Чего ты хочешь?

– Чтобы ты поскорее взялся за дело.

– А если я откажусь?

– Твоя милая, нежная Нинон ждет тебя. Не правда ли, какой отвратительный садист этот Исаак Карулевич, который ломал пальчики невинной девочке?

– Отведи меня обратно в отсек.

Появился китаец Сен со своей неизменной плеткой и повел его по туннелю. Серж слышал за спиной его мягкие шаги и острый запах муравьиного спирта.

Глава одиннадцатая

После отбоя, когда утомленные люди послушно, словно стадо в стойлах, укладывались в свои черные койки, накрываясь одеялами, будто темными могильными плитами, два охранника привели Лукреция Кара и кинули его на кровать. Серж подумал, что так из пыточной камеры доставляют истерзанного заключенного, бросают на топчан. Когда охранники скрылись, Серж и белорус Андрей прокрались к Лукрецию Кару. Тот лежал на спине, лицом к тусклому светильнику в потолке, и его высокие надбровные дуги сдвигали кожу широкого лба множеством мучительных морщин, а открытые глаза сверкали в темноте темно-золотыми слезами.

– Лукреций Кар, что с вами? – Серж положил свою руку на его большую, костлявую кисть и почувствовал, как слабо в ней бьется жизнь.

– Что эти сволочи сделали с вами, Лукреций? – Белорус осторожно приподнял голову космиста и подложил под нее подушку.

– Они заставляют меня служить их дьявольскому делу. Хотят, чтобы я изготовил препарат, который сгущает материю и изгоняет из нее дух. Чтобы их бездуховная плоть погрузилась в содомский мрак, во тьму извращений и неутолимого садизма. Хотят, чтобы я изобрел топливо для их черного звездолета, летящего к Черному солнцу. Хотят направить человечество в антимиры запредельной тьмы. Хотят, чтобы я исказил вектор русского духа, устремленного в Космос, к абсолютному свету, в бессмертие.

– Как они мучали тебя, Лукреций? – Белорус поднес к воспаленным губам космиста пластмассовую чашку с водой.

– Внучка, моя любимая внучка. Они грозят похитить ее и отдать на истязание педофилам. Они показали мне фотографию: она играет в нашем дворе, и к ней подошел мужчина с мерзким, порочным лицом. Они говорят, что ее судьба зависит от моего решения.

Он лежал поверх одеяла, длинный, босоногий, с голым огромным черепом и солнечными, даже во тьме, глазами. Его крупные руки были сложены на груди, и он казался инопланетянином, упавшим из сверкающих миров на черную, лишенную света планету. Изнемогал без света, без лучистой энергии, без своих космических соплеменников, достигших совершенства.

– Но они ошибаются. Я не в их власти. Русский Космос не даст мне погибнуть. Голос Гагарина зовет меня. Мой препарат «Кандинский» унесет меня из мрачного подземелья. Он превращает материю в дух, в космический луч, для которого нет тюремных дверей и запоров. Вот топливо к русскому звездолету, который построит Россия и унесет людей к обетованной планете, на которой в своих снах побывал космический провидец Кандинский. А до него зодчие Барма и Постник, создавшие храм Василия Блаженного.

Лукреций Кар потянулся к карману робы. Извлек крохотный ларец. Отворил и высыпал на ладонь горсть разноцветных шариков. Серж вспомнил, что точно такой же шарик, состоящий из разноцветных крупинок, он проглотил на катке и вознесся к волшебным куполам собора.

– Я ухожу от вас, друзья, чтобы встретиться с вами на обетованной планете. Там ждет меня Гагарин, ждет Есенин, ждет Александр Матросов. До встречи в «Русском раю»!

Лукреций Кар бросил все шарики в рот. Запил водой, двигая большим кадыком, и откинулся на подушку. Лежал без движений, большой, костистый, с утомленным лицом, на котором еще темнели морщины боли.

Но вот постепенно морщины стали разглаживаться. На лице появлялось выражение успокоения и радости. Большие глаза в темноте наполнились солнечным светом. Он казался воздушней и легче, уже не лежал, а парил над смятым одеялом. Он терял телесность, словно плоть его становилась прозрачной. От него исходило легкое излучение. Серж видел, как из-под робы, из области сердца, вырвался пучок прозрачных лучей.

Лукреций Кар прянул к потолку, сделал круг, прощаясь с теми, кто еще оставался в каземате, и унесся сквозь толщу ввысь.

Теперь он мчался в беспредельном Космосе, как чистый пучок света, среди бесчисленных солнц, разноцветных дивных планет, голубых полумесяцев, золотых комет и созвездий. В темном Космосе расцветали сады, благоухали цветы, и навстречу Лукрецию Кару мчался Гагарин, неся в руках василек.

Лукреций Кар лежал на тюремной койке, маленький, легкий, как ребенок. Серж и белорус Андрей стояли над ним, отдавая прощальную почесть русскому герою. Появились охранники, чтобы забрать бездыханное тело.

Серж то ли спал, то ли грезил. Ему чудилась картина Кандинского, которую он видел в музее Антверпена. Черное, бархатное мироздание, среди которого мчатся золотистые спирали и эллипсы, ликующие, похожие на птиц цветы, крылатые деревья, покрытые лепестками дельфины, улыбающиеся кристаллы, дышащие и думающие капли. Он сам, подобно дельфину, нырял среди дивных планет и перламутровых солнц, надеясь отыскать Лукреция Кара, его солнечные глаза.

– Ты спишь? – услышал он голос Андрея. Его голова с белесой щетиной смотрела сквозь железные решетки двухъярусной кровати. – Пора отсюда сваливать, больше ждать невозможно.

– Как ты отсюда свалишь? У тебя же нет препарата «Кандинский».

– Товарищи ждут. Невозможно откладывать операцию.

– Какую операцию?

– Эти гады всех славян в распыл пустят. У них есть препарат, который действует на генетический код славянина и превращает его в животное. Славяне должны восстать и сбросить поганое иго.

– Как они могут восстать?

– Я тебе говорил. Уже создан «Полк Красной армии». Я офицер разведки. Установил связи с российскими командирами бригад и соединений. Мы войдем в Смоленск, а оттуда на Москву. К нам присоединится русская армия. Возьмем Кремль без боя. Восстановим союз России, Белоруссии, Украины. В Союз войдут республики Средней Азии, Армения, возможно, и Сербия. Президентом Союза станет батька Лукашенко. Он – чудо, явленное славянскому миру. Он – залог спасение славян. Он сберег Белоруссию – и спасет остальные народы. Он лидер, которого не знала Европа, захваченная бандитами и карликами. Он сбросит иго, нависшее над Россией. При нем в России вновь заколосятся поля, заработают заводы, оживут села, сгинет все черное колдовство, от которого женщины не рожают, мужчины теряют волю, – и великая страна идет на дно.

Андрей страстно шептал, и до Сержа долетало его горячее дыхание. Но замысел казался фантастическим. «Полк Красной армии» – словосочетание звучало бутафорски, от него веяло компьютерной игрой. Лукашенко не был для Сержа кумиром. Он казался ему странным и архаичным, и его, Сержа, искусство не пришлось бы в Беларуси ко двору.

– В чем твой план? – спросил Серж недоверчиво.

– Я все просчитал по минутам. Но мне одному не справиться. Нужен помощник. Соглашайся.

– Что ты задумал?