Рутея

– Бывает, не переживай. Теперь давай о деле. Видишь вулкан на горизонте?

– Конечно.

Она прикоснулась к моей щеке и вытянула руку.

– Его вершина видна тебе на уровне вон тех ветвей?

– Ага. А что?

– Просто большинство людей видит голограмму. Со всех ракурсов. Им кажется, что вершина выше примерно на пару пальцев. А при приближении он кажется ещё выше. Ты не замечал, что нигде нет точного указания его высоты? Говорят, десять, десять с половиной, одиннадцать километров. Неужели сложно измерить? На самом деле, вершина ниже, там, где ты её видишь. Он всего семь километров высотой. Голограмма и неправильная высота служат для того, чтобы скрыть от людей западный склон. Из всех приборов и по всем снимкам – со сферолётов, с берега и так далее – там безжизненная вулканическая пустыня. На самом деле там оазис и город на пятьдесят тысяч жителей. Цитадель Игоря – Левиафанер.

– Кто такой Игорь?

– Все Цитадели, они же Дворцы распределены между парами основателей династий Сеяных. Он один из шестидесяти первых Сеяных. Мой пра-прадед. Не важно. Вся деятельность синдикатов в Восточной Субдиректории нас интересовала именно как прикрытие для шпионажа за Дворцом. Но, как ты знаешь, простые люди попасть прямо туда не могут.

Она достала из кармана планшетную карту и развернула её, поменяла масштаб.

– Есть предположение, что всех украденных людей ведут сюда. Район с обратного склона от кратера относительно дворца. Между кратером и горной грядой. Здесь нейтральная зона. Егерьская служба там тоже бывает, но чаще видели солдат гвардейского департамента. Спутники сняли там какое-то поселение. Сходишь туда?

– Схожу?

– Да, придётся идти пешком.

Рина рассказала примерный план. Затем вернулся Георгий и мы поужинали какой-то невкусной жратвой, оставшейся от монахов. Георгий с Риной стали таскать трупы куда-то вниз, а я рано лёг спать.

Через час-полтора Рина разбудила меня.

– К нам вылетели. Из отдела прокураторов и представитель «Тритонов». Будут через семь минут. Спустись в подвал, мне не хватит сил, чтобы сделать тебя невидимым, а запрашивать поддержки очень не хочется. Могут не разрешить применять невидимость к тебе. И родственника своего захвати. Я отвлеку их от подвала психоиндуктом.

Я выругался, схватил подушку и пошёл вниз. В дверях Рина сунула в руки сменный картридж визика. Из соседней кельи вылез Леонид, в его руках был визио-программатор. По его хмурому невыспанному лицу казалось, что он пил спиртное несколько дней, но безумного ужаса в глазах я не увидел – то ли помог программатор, то ли несколько часов сна.

– Что вчера было? – спросил он. – То есть, я, в принципе, всё помню, что было, и уже не так страшно, но... Тут другая карта, я посмотрел вступление, а потом побоялся, мало ли чего.

– Пойдём, теперь я хочу посмотреть то, что в твоём визике.

Мы спустились в подвал – достаточно просторный для жилого дома, но тесноватый для чего-то общественного. Воперки ожиданиям, там было не столь прохладно, видимо, благодаря генераторам тепла. Половину занимали коробки с барахлом, половину – вольера с семьёй каких-то мелких глазастых обезьян.

Мы уселись на тахту, имевшуюся здесь для смотрителя за обезьянами. Глазастые, почуяв незнакомцев, издали громкий вопль, собрались в кучу и попрятались в домик.

– Блесни знаниями! – кивнул я на вольеру. – Ты же что-то заканчивал там.

– Биологический, но не доучился. Это ревун ночной амирланский. Ты в курсе, что с Джефом, который вчера всех перестрелял, они примерно в том же родстве, что мы – с глистом? Хотя выглядят одинаково.

– В смысле? Обезьяны же, и там, и там.

– Угу. А отличаются на уровне строения ядра клетки и ДНК. Белки те же, вроде бы и похоже, но учёные первых экспедиций, когда взяли анализ клеток, были в шоке. Это параллельная эволюция. И развилка, чувак, намного дальше, чем ты можешь представить, не десять миллионов лет, а полмиллиарда.

– Так говорят же, что все местные похожи на виды древней Земли. Мамонты, мастодонты.

– Ага, похожи, да только внешне. Так же, как похожи два печенья, выпущенные на похожих станках в разных концах страны. Но мука-то разная! Просто и на Земле, и на Рутее кто-то запустил развитие видов по одинаковому сценарию. Там также сначала были червячки, ставшие рыбами, потом рыбы полезли из воды, научились бегать, производить молоко, потом полезли на деревья… Но если взять клетку Джефа и этих парней и сравнить, то они будут различаться также, как клетки земного червяка и человека. Почему, думаешь, на местные виды мяса у половины детей аллергия?

Я замотал головой.

– Ты, я смотрю, не очень выспался. А я, похоже, ещё хуже. Ну и как такое возможно, что ты говоришь? Собиратели?

Он махнул визиком.

– Я вот к этому и клоню. Теперь всё стало более-менее ясно. Если допустить, что кто-то всем этим управляет и управлял миллионы лет, то… Словно кто-то подталкивал наших и их потомков в нужные моменты. Говорил – теперь ты, чувак, должен высунуть морду из воды, а теперь должен отрастить себе пятерню, чтобы хватать вкусных личинок. Ну, или не управлял, а направлял как-то. А сейчас народы направляет. Фиг его знает.

Мы немного помолчали, осмысливая новую информацию. Я подумал спросить, как давно его завербовали «Тритоны», и что он делал на том вокзале – приманивал меня, шпионил за мной, или что-то ещё. Но какое это теперь имеет значение?

– Они угрожали меня, по сути, в заложники меня взяли, прикинь! – сам ответил на некоторые мои вопросы Лео. – Я всё никак понять не мог, нафига я им нужен? Оказалось, это не я им нужен, а ты.

– Прости. Так уж сложилось.

– Забей. Слушай, а ты этой Рине доверяешь? Давно её знаешь? – спросил Леонид.

– Как в Сереброполис прилетел, сразу познакомились. А что? Как она тебе показалась?

Леонид изменился в лице.

– Как девушка – очень ничего. Как человек – сложный, да и не человек она, как выясняется. А как наниматель – надо смотреть. Скоро сам узнаешь.

Я нацепил шлем себе на голову.

В визио, конечно, о биологии и приматах ничего не говорилось, а говорилось о более конкретных и полезных вещах.

Сеяные. О них говорилось коротко, даже короче, чем рассказала Рина. Первые шестьдесят из них родились на Земле в трёх странах. В год, когда они нашли друг друга, случился Катаклизм, и нам подарили новые планеты. Когда им было по пятнадцать, в мире вдруг изобрели сферодвигатели и начали строить межпланетные сферолёты. Новые планеты Сеяные посетили и изучили за пару лет до прибытия первых ковчегов. В первые годы колонизации, в восьмидесятые, у них уже родились дети, второе поколение, которое с малых лет включилось в работу по освоению земель. Параллельно они познавали свою Способность – открыли возможность телепатического воздействия и мотивации, то есть психоиндукции, научились перемещать большие предметы, управлять своим телом, телепортироваться, узнали о дневных лимитах воздействия, разработали Язык Алгоритмов и так далее.

Затем Землю закрыли. Почему и зачем – сказано не было. Всем Сеяным сказали эвакуироваться на другие планеты. Их число росло в геометрической прогрессии, а благодаря управлению телом и старением умерло всего двое из них. Через пятьсот лет, к концу двадцать шестого века их становится триста тысяч, и четверть живёт в трёх Дворцах на Рутее.

На дальних планетах, занятых чужими цивилизациями, Дворцы тоже есть, и их занимают члены Клана Экспансии, тогда как на Рутее почти все Сеяные принадлежат к Клану Консерваторов. Почему Консерваторов? Потому что, говорят они, после закрытия Земли человечество Рутеи и Хаеллы ещё не набрало достаточной мощи, чтобы осваивать новые миры. Не созрело. И именно Рутея теперь – основная колыбель человечества на всех одиннадцати планетах.