Рутея

Обросшее небритое лицо с синяками, длинные косички-дреды. Я с трудом узнал своего троюродного племянника. Мы встретились глазами.

Рина бросила мультиружьё в центр зала, к ногам Ольгерда.

– Я привела его, – сказала она.

Леонид тихо спросил:

– Антон, это ты?

– Антон, говоришь, – сказал дальноморский «отец» и повернулся ко мне, наклонив голову на бок. – Я думал, ты Стоян. И все мы думали, что ты Стоян.

Ольгерд поднялся из ложа и неторопливо пошёл в мою сторону, словно пытаясь разглядеть.

– Я привела его, – повторила Рина. – И это Стоян Сиднеин. Ему проводили сеансы визио-программатора. В тюрьме и у нас. Личность изменилась. Внешность изменили мы, чтобы скрыть.

– Кто она такая? – спросил главный «тритон» Ольгерда. – Почему она отвечает за него?

– Наш агент по работе с внешними структурами, – отмахнулся Ольгерд. – Прикрывает нас от легавых. Так что, получается, у тебя, Стоян, есть троюродный брат, который работал на «Тритонов»? И мы об этом не знали?

Дилемма – открещиваться от родственника, чтобы спастись самому и спасти собственную репутацию, либо признаться обо всём, никак не решалась. Я посмотрел на Рину. У неё было какое-то хитрое выражение лица. Такой же взгляд бывает у кошек, когда они играются с мышами, и кто в данной ситуации мышь, я или все остальные, мне оставалось неясным. Я тоже решил поиграться. Мне составило немало труда сконцентироваться, нацепить на себя выражение лица Стояна и войти в роль.

– Кто ты такой, чтобы меня судить? – рявкнул я. – И что ты делаешь здесь? Почему бы тебе не убраться и не навести порядок в своих краях? Пока я добирался сюда через Дальноморск, меня чуть не прикончили!

– Я не работал! – почти синхронно со мной сказал Леонид, оправдываясь передо мной. – Меня заставили. И я его троюродный племянник, а не брат. Задолбали уже путать!

Кто-то из солдат засмеялся. Действительно, уточнение по поводу нашей степени родства прозвучало нелепо. Очень в духе Леонида – в нём всегда было что-то бесшабашное, по-хорошему шутовское. Все ненадолго замолчали. В тишине я услышал писк от окна. Там в клетке сидел Джеф, самец игрунки. Дверца была открыта.

– Эдуардо, что ты хочешь, в конце концов? – спросил я.

– На твое происхождение мне не-лес-импортэ[1], сами разбирайтесь. Верни снайпера, Ксандра. Хочу махнуть его на твоего родича. И заткните эту тварь, или я её прикончу! – рявкнул тритон, взмахнув револьвером в сторону окна.

Джеф взвизгнул, словно уловив, на кого обращён гнев, вылез из клетки и по шторе спустился на пол. Прыжками преодолел расстояние от окна до угла комнаты, поковырял между плинтусами и поймал там не то таракана, не то клопа. Рина тем временем снова начала говорить.

– Ольгерд, я видела, как Стояна зачиповал Майк. Я знаю, что и ты тоже чиповал своих капитанов. Ты помнишь пароли от программаторов?

– А не обнаглела ли ты такое спрашивать, милочка?

– Я знаю пароль от программатора, – с долей безразличия в голосе сказал монах, сидевший рядом с Ольгердом и пояснил мне. – Я прибыл по поручению Майка разобраться по поводу смерти Радика.

– И какой же пароль? – Рина подошла чуть ближе и неотрывно глядела ему в глаза.

Я же продолжил следить за игрункой – скорее машинально, чем осознанно. Наевшись, Джеф пропрыгал до двери, потом, не то унюхав меня, не то увидев, издал радостный писк и прыгнул мне на штанину. Повисел немного, и я думал уже наклониться и поднять его на руки, но зверёк вырвался из рук и прыгнул в центр зала.

– Всё ясно, – Рина повернулась ко мне. – Я знаю пароль. Они нам больше не нужны. Стой спокойно.

Повисла гробовая тишина. Затем все люди за пару секунд выстроились в зале, словно фигуры на гигантской шахматной доске. Солдаты «тритонов» встали строем, вскинули ружья и наставили их на солдат на противоположной стороне комнаты. Монахи «волков» поднялись с ложа и молча, со стекленеющим взором вышли на середину комнаты. Джеф в два прыжка оказался около мультиружья, брошенного в середине комнаты. Крохотные ладошки нащупали кнопку автоспуска.

Всё оружие выстрелило одновременно, зал закружило в безудержном хороводе смерти. Солдаты застрелили друг друга. Три ствола мультиружья выпустили управляемые снаряды в капитанов и монахов. Мы стояли с Риной посреди этой безумной пляски, пули свистели мимо нас, а люди падали, захлёбываясь в крови и забрызгивая стены монастыря своими внутренностями. Осознание ужаса происходящего пришло с небольшим запозданием, я не выдержал и инстинктивно опустился на пол.

Действо, которой могло показаться вечностью, длилось от силы секунд пять. Затем, после последних агонических судорог умирающих, всё стихло.

____

[1] Он разговаривает на диалекте платаленгва, смеси русского и испанского, от «no les importa» – (исп.) «наплевать»,

Глава 11

6. Вулкан.

Я привстал с пола и пересчитал живых людей, их, помимо нас, оказалось двое. Эдуардо, свалившийся с кресла и держащий руки на голове, осторожно приподнял голову. Леонид взглянул на него и прыгнул со стула в нашу сторону.

– Подними автомат, – тихо сказала Рина.

Я последовал её совету.

– Вашу мадре! – заорал Эдуардо, поднимаясь с четверенек. Револьвер всё ещё был в его руках, но к моменту, как неповоротливый метис поднялся, дуло моего автомата уже смотрела ему в лоб.

– Вашу мадре! – повторил он. – Мои солдаты! Как?!

– Нечего возмущаться, – Рина подняла с пола мультиружьё. – Размен равносильный. Будем считать, массовое помешательство. Хочешь, забирай своего снайпера, он больше нам не нужен.

Только после этих слов я обратил внимание, что Ольгерд и капитаны «волков» тоже мертвы. Моя рука с автоматом дёрнулась. Пароль. Его знал только посыльный Майка. Что Рина собирается делать теперь?

– Кто ты такая?! – дуло револьвера в дрожащих руках Эдуардо металось из стороны в сторону. – Что за хрень!

– Я – верховный отец «Серых Волков», – голос Рины стал громче, чем прежде, словно она говорила через усилитель. – По договору между владельцами мы закрываем всю восточную ячейку нашего синдиката. Оставшиеся капитаны и отряды переходят в ваше подчинение. В обмен нам нужна жизнь Стояна.

– Как я могу верить тебе? Ты, хижьяпута, перестреляла всех моих солдат! Колдунья! Бруйа!

Он изрыгнул ещё пару проклятий на платаленгва и наставил револьвер на неё.

– Ты не можешь убить меня. Я не могу убить тебя. Он – может, – Рина кивнула на меня. – Но твоей жизни ничего не угрожает. Если не веришь, можешь проконсультироваться у своих отцов.

Эдуардо поднялся с кресла, всё ещё держа револьвер наставленным на Рину.

– Улетай. Можешь захватить пару бойцов у входа, они, возможно, живые. За трупами прилетите завтра.

Когда он вышел из зала, Рина посмотрела на меня и улыбнулась. Я подумал почему-то, что уже привык к этой улыбке, которую почитал достаточно искренней. Но я понял, что боюсь её. Это был какой-то глубинный, инстинктивный страх перед неизвестным чужеродным разумом, сродни страху перед НЛО и приведениями, описанному в древних книгах и проходящий холодком по спине, сковывающий язык. Я уже понял, что она не человек. Или не совсем человек.