Рядовой
Шрифт:
Рот в рот помогло не сразу, повернув его боком и, заметив, как посинели края его губ, я вновь прижался к губам своим ртом и начал вдыхать в него воздуха так, что грудь заходила ходуном и моя, и его. Наконец, он, подняв руку, застонал, и вода потекла из него. Со страхом и недоверием смотрю в его глаза разного цвета и спрашиваю тихо:
– Как ты?! Акуша уберегла тебя от смерти такой глупой! Ты чем думал, когда за мной плыл? Я почти в воде вырос. Могу по нескольку часов плыть против течения этой речки.
Он вдруг улыбнулся слабо и, подняв руки, коснулся ладонями моего лица.
– Хочу быть твоим, Путиш… позволь… о тебе лишь мечтаю…
Неверяще смотрю на него и боюсь даже вздохнуть. Это сон!
Воевода
– Ты хочешь под суд меня? И так уже Аштаном запугал…
Он зашептал горячо:
– Прости… прости… ревность – плохая помощница для разума. Прошу… приходи ко мне…
Но я мотаю головой.
– Я не могу… нельзя… не положено… я должен жить ради Аштана. Если бы раньше предложил… я ведь и сам по тебе сохну не первый месяц. Но нельзя нам…
Он вдруг тянет мою руку вниз и с силой давит на свой вставший член.
– Видишь… видишь, что ты со мной делаешь? Я видел то же самое и у тебя на меня. Не могу я уже сдерживаться. Я специально перешел в вашу роту. Как тебя увидел тогда. Ты тогда вытащил нас из пленения чупановцев. Один ты пошел на всё, чтобы вытащить нас. Таким тебя и запомнил… самый красивый и самый сильный. А еще…
Аштан громко крикнул:
– Неси его сюда, дядя Путиш! Неси!!! Отогреем!
Давясь от желания им обладать, вот прямо сейчас бы вот утащил под тот навес, и даже если бы он передумал, всё равно снасильничал бы над ним, над его телом. Из последних сил сдерживаю себя и легко поднимаю, унося к костру, сжав челюсти, чтобы не застонать от желания.
– Тебе тяжело? – спрашивает он тихо, слабо пытаясь тронуть мой лоб ладонью, но я мотаю головой.
– Не стоит нам… не стоит…
У костра уже чувствую облегчение и вижу, как карета только въехала во дворы деревеньки. Ну, вот и все. Наконец-то, от греха подальше!!! Акуша не простит мне, если я пожертвую свою жизнь ради офицера, а не ради своего названного теперь уже почти сына. Эх, рано ты объявился, Аштан, рано…
Циате, нахмурившись, смотрит на костер и наконец, говорит:
– Впервые я так вот на дно. Думал, догоню…
Аштан беззаботно спрашивает:
– А зачем догонять-то было?
Циате переводит взгляд на Аштана и кивает.
– Да, ни к чему это всё было. Ты прав, Аштан.
Тот кивает и вдруг спрашивает:
– А почему у вас такое странное имя?
Я усмехнулся и сам решил ответить на этот сложный вопрос.
– Нас разделяет, Аштан, сословие. Он родовитой крови, и он офицер. Мое имя – обычное. Твое, Аштан, заморское. Моего отца звали Путятиш. А его отца никогда бы так не назвали. Ему офицерская должность перешла по роду. А нам – лишь если заслужим крепко, – я хотел, чтобы он разозлился на меня, чтобы решился отомстить. А он, лишь усмехнувшись, кивнул.
– И правда, Аштан, все правда, что сказал Путиш. Я родился уже в звании офицерском. А он – освободив не одну сотню рабов из лап Чупана, так и был рядовым, пока…
Сердце сжалось от догадки, и я, встав, сам разозлился.
– Так вот к чему мое повышение?
Он попытался было встать и тут же свалился от слабости.
– Путиш… прости… я лишь обратил внимание воеводы, что ты набил офицеров в первом же построении перед врагом. Ты, а не ваш капитан Важега. Он себе всегда приписывал заслуги вашего отряда. А еще заметил ему, показав на тех, кого ты освободил… они все помнят лишь тебя. Ты представлен к высшей награде и тебе дадут офицерское звание и также твоему сыну, – он смотрел на меня потеряно и расстроено. А я, опустив голову, лишь небрежно бросил:
– Ваша светлость, там карета ваша пришла. Извольте, вас проводит Аштан.
Он лишь усмехнувшись, начал одеваться. Аштан помог ему, Циате, поблагодарив его коротко, зашел в карету и сказал Аштану:
– Ты не передумай
на счет лекаря. Благородное занятие. И дядьке твоему по карману, также у меня ночуй иногда. Я предупрежу слуг. Тебе комнату устроят.Аштана было и не узнать. Он весь засветился и, повернувшись ко мне, вновь повернулся обратно.
– Спасибо, спасибо, ваша светлость, – он чуть было не побежал вслед за каретой, пока я, рыкнув на него как следует, не остановил его. Он смущенно остановился и махнул офицеру, что уже и не смотрел на нас, задрапировав окно занавеской.
– Он такой добрый, а ваш воевода просто… просто самый!!! – он не находил слов, прыгая с одного места на другое. Теперь и я начал одеваться.
– Одевайся. Пошли в гостиницу. Сегодня еще там поспим. А завтра крышу будем класть. Вот и посмотрим на слово воеводы. Мы им как диковинка, Аштан! Ты не думай, что за так они тебе все дадут. Нет. Этот мир жесток. Тебя сомнут как кость и не подавятся. На кой ты им нужен? Ты им никто, и звать тебя никак. Не сословное у тебя имечко, как и у меня.
Что мне нравилось в этом пареньке – то, что он не спорил. А молча кивая, слушал мои наставления, пока мы шли до гостиницы, и там зашептал, показывая мне на угол дома. Там стоял у своей кареты Циате. Он целовал какую-то девушку, прижимая ее за осиную талию к себе. Девушка была из высших, судя по одеже. Я, стиснув челюсть, лишь кивнул ему.
– Что ты можешь сказать в свое оправдание, рядовой Путиш? Ты занимался прелюбодейством с вашим замвовом. По законам гарнизона ты приговорен к трибуналу. Замвов Циате Воскоцких не дал решающего балла в твое оправдание. Значит, это желание мужеложства было от тебя. Приговор исполнят завтра с утра. Оправдательное слово не даем.
Огромная комиссия из десяти офицеров, насмешливо смотрит на меня с пошлыми улыбками. Сам Циате улыбается той улыбкой, что говорит, что, типа, ведь он не настаивал ни на чем. Виноват только сам я. Аштан неверяще смотрит на меня сквозь толпу соглядатаев и мотает головой неверяще, с глазами, наполненными слезами. Сердце бухает в ноги от каждого шага в темницу, и я чувствую, как меня сбоку куда-то тянут… хрипло пытаюсь что-то сказать, но чувствую, как сбоку замахиваются на меня, и с рыком ловлю руку, просыпаясь от ужасного сна. Рядом стоит полуголый Аштан и стонет от боли. Руку я схватил во сне, оказывается, его. Отпускаю его, и голова вновь падает на подушку. Сперма скоро в голову пойдет от мыслей о Циате.
– Дядя… прошу… ты стонал!!! Прости…
Киваю, облегченно вздыхая. Вот ведь, приснится же! Аштан вновь ушел на свою кровать, и я, вздохнув глубоко, спросил виновато:
– Что, громко кричал-то?
Он отозвался не скоро.
– Ты странно больно говорил… «Циате, не надо, Циате, нам худо будет».
Я, покраснев как рак, чуть не зарычал от бешенства. Все, надо к девкам или шлюхам-парням. Резко сажусь и цежу зло:
– Я сейчас приду. Ты это… не жди меня.
Он кивнул и, закрывшись одеялом, замер.
В этой таверне хороший плюс. Парни, что желают заработать своим телом, приходят сюда после часу ночи. Так и есть. Вот, двое ходят. Видимо, только пришли. Один из них был в маске. Я, окликнув его, показал золотой, и он, на миг остановившись, кивнул быстро и показал мне на рот. Поняв, кивнул. Значит, не будет говорить. Ну, тем лучше. Комнату купил быстро, до утра. И, нетерпеливо подталкивая парня впереди себя, сразу задул свечу на столе, давая парню раздеться. Не сразу получилось возбудиться. Ох, не сразу, перед глазами так и стоял ротный. Но парень неожиданно для меня встал на колени передо мной, сидящим на кровати, и, стянув с моей помощью с меня штаны, начал ласкать ртом мой член. Охнув от непривычной ласки, застыдился и неожиданно кончил так, что звезды из глаз чуть не выскочили. Хорошая шлюха! Он дал мне передохнуть, давая мне поласкать свое тело. На кровать, конечно, мы не влезли. Я огромный, и парень был почти на мне.