Рядовой

Я думал, он сбежит, как это делали многие, увидев мой член, и удивился, когда тот начал по чуть-чуть садиться на мой член верхом. Это было мукой для меня, я-то хотел грубо войти, дернуться несколько раз и кончить, деньги пихнуть на восстановление и сбежать. Ан, нет! Он сел лишь на половину и замер, не снимая своей маски. А ведь как же он ласкал-то меня ртом? Видимо, снимал все же. Закатываю глаза от удовольствия и нетерпеливо переворачиваю его, подминая под себя. Встав на колени, заламываю тело парня под себя и пытаюсь втиснуть свой член в него. Как есть – полчлена входит, а дальше никак. Но мне уже и этого достаточно. Вхожу в него по чуть-чуть и резко выхожу не до конца и вновь с удара не до конца вхожу. Он стонет сипло и тяжело дышит. Трогаю его член, и он, замирая, охает, чувствую, как его член в моих руках начал пульсировать, и удивленно присвистнул. Вот это шлюха!!! Всем шлюхам шлюха! Это ж сколько раз он кончит за сегодня. Хотя, может, и отпущу его сегодня от себя. Он вытягивается подо мной, нежно прижимаясь своей попой к моему паху. Усмехаюсь про себя. Погоди, для меня еще и ночь не настала.

В дверь стучат, и я вскакиваю стыдливо.

– Ваш ужин, – говорит мне буфетчик, и я торопливо забираю у него из рук поднос.

Дверь закрываю на все засовы и, повернувшись к мужчине, да, мужчине, зря я назвал его парнем. Это взрослый мужчина, но вот он встает с постели и, не снимая маски, показывает на стол. Ставлю понятливо поднос и говорю виновато:

– Перекуси хоть. Вас не кормят ведь обычно.

Он вдруг мотает головой и садится на кровать, глядя на меня. В свете луны лица его не видно. Тело лишь белеет. Сажусь на стул и смотрю на него. А тело у него красивое, и руки ухоженные. Видимо, давно на этом поприще. А немой – то язык, наверное, отрезали. С ними так делают давно уже. Хотя, запретили это, опять же давно.

Он, встав на колени, так и шагает ко мне и, вдруг приподняв маску над моим членом, начинает его посасывать, стону от накатившего желания и чуть прижимаю его голову к своему члену. Он задыхается, но не дергается даже. Расставляю ноги пошире и, задыхаясь, шепчу:

– Циате! Давай… да… да!!!

Тот встает с колени и, встав ко мне спиной, присаживается на мой член. Охаю от его тесной глубины и, сжав его бедра, вскидываю его на себя и, приподняв так, насаживаю его не до конца на себя, боясь, что сделаю больно. Он и сам стонет от ритмичных движений. Он кончает первым, а я уже не могу сдержаться и что-то шепчу ему невнятное, не понимаю своего утробного и кусаю в районе шеи, там, где она только начинает переходить в плечо, он стонет от боли, но я удерживаю, пока наконец, сжав его еще сильнее на себе, не начинаю кончать, погружаясь в него все глубже и глубже, так, что насаживаю до конца. Он пытается вырваться из моей мертвой хватки, но я сам уже не могу себя остановить. Понимая, что делаю ему больно. Вдруг он замирает и начинает дергаться на мне так, что я уже прихожу в себя и пытаюсь его снять. Но он лишь еще раз кончил. Успокоено выдыхаю и отдаюсь своему желанию полностью.

Давно я не знал такой шлюхи, вернее, мое тело не знало такого выносливого человека, что сможет меня выдержать и не убежать. Я вытрахивал его уже полностью во всю силу до утра. То медленно, то быстро, кончая как киончо. И потом, оставив его спящим и уставшим, приплатил ему сверх золотой и довольный пошел уже в свой номер. Там, завалившись в свою постель улыбнулся этой хорошо закончившейся ночи. Пусть я и был без Циате, но время я выиграл. Теперь могу и без дрочки в кулак долго обходиться. Шлюха был самое то. Словно для меня рожденный. Остальным всегда больно делал.

Проснулся я лишь днем. И, виновато улыбаясь Аштану, протянул медяки.

– Иди, принеси нам поесть. Нам крышу сегодня…

Тот, не дослушав, умчался вниз и вскоре уже вошел, держа перед собой огромный поднос с едой. Его потряхивало от аппетита, что, видно разыгрался, и он, смяв свою порцию, жадно поглядывал на мою. Пришлось сказать:

– Иди, еще бери себе. Я и сам кушать хочу, – вновь протягивая ему медяк. И он вновь умчался.

– Дядь, там, говорят, шлюху какую-то в номере убили, – сказал он, едва вошел, и я, обмотав бедра, так и рванул в тот номер, где я был вчера. Но, слава богам, там не было никого, кроме той маски. Странно, он забыл ее?! Взяв маску со стола замер и, войдя в свой номер, спросил у Аштана.

– А что, никто не сказал, что за шлюха? Девка, али парень?

Тот лишь пожал плечами и спросил удивленно:

– А что ж парню-то шлюхой быть?

Я покраснел, стыдливо отводя взгляд, и кивнул.

– И вправду, что. Ну, ладно. Ты кушай, не отвлекайся.

Сказал и от стыда чуть не сгорел на месте. Все!!! Мне надо быть примером, значит, никаких теперь мужских объятий. Надо женщину найти. Чтобы ему полноценно семью заменить. Хотя, совершеннолетний он теперь. Ему, наоборот, никаких изменений не нужно, будет бояться, что отвернусь от него. Ладно, поживем, увидим.

Поев и сполоснувшись, наконец-то пошли к нашему уже дому и едва подошли, как я увидел одного из своей роты также рядового, он, поклонившись, сказал:

– Воевода вот отправил тебе материал для крыши. Сказал, что себе, и так, дозаказал. Тебе, говорит, нужнее.

Так и застыл, неверяще глядя на толстые ровные полосы просмоленной особой ткани. Ага, вот и зазубрины, куда нужно, наверное, вставлять маленькие едва заметные пазки. А что, может и отлично даже будет. Вот ведь, век живи – век учись! Если они все встанут в такие же дырочки, то какая сила будет! Ничто эту крышу не сломает. Главное – прикрепить.

Когда рядовой ушел, быстро попрощавшись, мои руки уже чесались сподобить ее на свое место. Надо сходить, посмотреть, как на других домах она сидит. Оставив Аштана караулить нашу новенькую крышу, я пошел в город, чтобы посмотреть, как ее положили на других домах, и заодно самому зайти к тому лекарю, что советовал нам Циате. Потому как видел, каким огнем зажглись желание учится и быть нужным, в глазах Аштана. Дом я и так, доделаю. Скорость у меня большая. А он пусть учится, чтобы я не волновался, чем он там занимается. И денег ему оставлю.

Крышу такую же я увидел у дома напротив лекаря. И рванул сразу, с интересом глядя на такую красоту, к нему так, что ноги свело от быстрого шага. Все так и оборачивались, глядя на мой пояс ротного. Ну, а что, пусть смотрят, что офицер еще какой-то появился! С гордостью выгнул грудь и, хвастаясь, так прошел уже вперевалку к дому и забыл обо всем на свете… красотища!!! Дом вблизи был краше, чем издалека. Резные барельефы шли под крышей, волной окрашенные в разные цвета. А вот гипсовые фигурки были исполнены самим мастером!!! Не иначе!!! Это кто ж такой мастер?! Никак, заморский гость?! Хотел бы я его поглядеть хоть издали. У меня не получается такие вот формы сделать, пробовал как-то, и не раз. Когда не на службе был, в отпуске. Да ломал все потом.

Сам не заметил, как прошел в ворота и ахнул от красоты неописуемой, вдоль дорожек стояли фигуры разные, обнаженные и в разных позах. Вон муж нашей Акуши тут тоже есть. Но народ не любит его, изменял он нашей богине, за что и был выгнан с небес. Изменял с братом своим не родным… мои мысли были прерваны знакомым голосом.

– Не ожидал я тебя здесь увидеть Путиш Путятович, никак в гости ко мне решил зайти? Так предупредил бы, я бы оделся, как подобает.

Как громом пораженный, я так и застыл, краснея до кончиков волос. Медленно оборачиваюсь и неверяще смотрю на подходящего ко мне замвова Циате Воскоцких. Так это что, его дом, выходит?! Кланяюсь ему как дурак, быстро-быстро, и пытаюсь обойти, чтобы скорее, значит, уйти. Слов нет никаких, но он расставляет руки и быстро командует кому-то за моей спиной:

– Стол накрывайте, гость ко мне пришел хороший!!! Куда же ты, Путиш? Нельзя так… не уходи!!!

Но я лишь мотаю головой, наконец глухо выговариваю, словно я во сне том:

– Нельзя мне… никак нельзя… прошу вас. Не гневитесь…

Но он уже тянет меня за руку. Силы у него, конечно, не те, что у меня. Наконец, я останавливаюсь и с горестным вздохом спрашиваю в сердцах:

– Та на что я тебе сдался?! Поиграться и выбросить вздумали? На потеху вашему офицерскому составу, да знати высшей? Вон, де, конь, можно его потом и на плаху за мужеложство?!