Сад Сулдрун

Ведьма, казалось, угадала, о чем они говорят, и, прежде чем они успели начать, встала и быстро заковыляла, скрывшись в темноте под низкой аркой.

Аилл выхватил меч и подошел хозяину.

— Вы только что накормили злую ведьму; ее необходимо убить.

Пока хозяин изумленно глядел по сторонам, Аилл подбежал к арке и посмотрел внутрь, но, не увидев ничего, кроме тьмы, не решился войти. Он повернулся к хозяину.

— Куда ведет этот проход?

— В старое крыло и комнаты наверху: все в развалинах.

— Дайте мне свечу.

Легкий звук; Боде посмотрел вверх и увидел на первом балконе женщину с лицом лисы. Пронзительно завопив, она прыгнула на Аилла; Боде швырнул стул и сбил ее в сторону. Она зашипела и опять завопила, а потом, вытянув ноги, прыгнула на Боде и полоснула его когтями по лицу. Только тогда опоздавший Аилл ударил ее мечом по шее и отрубил голову; тело начало бешенно метаться взад и вперед, ударяясь о стены. Каргус сумел прижать его к полу тяжелой скамьей, и Яне отрубил птичьи ноги.

Боде лежал на спине, царапая камень судорожно сжатыми пальцами.

Потом его язык вывалился наружу, лицо стало серым и он умер.

— На этот раз огонь! — гортанным голосом крикнул Аилл. — Разрежьте эту злую тварь на кусочки. Хозяин, принеси дрова и хвороста. Пусть огонь говорит долго и ярко!

— Только не огонь, — противным голосом провыла лисья голова. — Не бросайте меня в огонь!

Наконец отвратительная дело закончилось. Ревущее пламя сожгло плоть ведьмы, все ее кости превратились в прах. Постояльцы, бледные и удрученные, отправились спать в сено, а хозяин и его жена с швабрами и ведрами стали чистить запачканный пол.

За несколько часов до рассвета усталые Аилл, Гарстанг, Каргус и Яне еще сидели за столом, глядя на угольки, оставшиеся от огня.

Хозяин принес им эля.

— Ужасное событие! Уверяю вас, что в этом доме такого обычно не происходит, — сказал он.

— Сэр, никто вас ни в чем не обвиняет. Будьте счастливы, что мы прикончили эту тварь. Вы и ваша жена нам очень помогли, и не понесете никакого ущерба.

С первыми лучами восхода они похоронили Боде в тихом затененном месте, когда-то бывшем розовым садом. Лошадь Боде оставили хозяину вместе с пятью золотыми кронами из кошелька Боде, а сами печально поскакали к Тромпаде.

Четверо стали подниматься в каменную долину по дороге, которая петляла между огромными валунами и крутилась из стороны в сторону, проходя мимо крутых обрывов; постепенно они достигли продуваемой всеми ветрами Щели Глиняного всадника. Отсюда боковая дорога вела через пустоши в Ульд; Тромпада же поворачивала на юг и по длинному склону спускалась вниз, мимо древних оловянных рудников, к городу Жалкая Ярмарка. В гостиница «Оловянный человек» все четверо, уставшие от ночной работы и трудной дороги, с благодарностью съели баранину и выпили ячменное пиво, после чего уснули мертвым сном на матрацах в комнате наверху.

Утром они опять поехали по Тромпаде, которая шла вдоль Северного Эвандера по широкой ровной долине к далекому фиолетовому телу Так-Тора.

К полудню они уже были в пяти милях от Тинзин-Фираля; здесь местность начала подниматься, приближаясь к горлышку Северного Эвандера.

Через три мили, когда, казалось, чувство угрозы из близкого Тинзин-Фираля уже витало в воздухе, Аилл заметил узкую тропинку, ведущую в глубокий овраг, который, как он решил, мог быть концом той самой тропы, по которой он, когда-то, надеялся спуститься с Так-Тора.

Тропа привела их на длинный отрог, спускавшийся с Так-Тора, как извилистый корень дерева; потом, по скругленному кряжу, они вышли на относительно легкую дорогу. Аилл шел впереди, и, наконец, добрался до пещеры, в которой разбивал лагерь, всего в нескольких ярдах ниже плоской вершины Так-Тора.

Он нашел Безошибочный именно там, где оставил его. Как и раньше, зуб указывал на северо-восток.

— В том направлении мой сын, — сказал Аилл, — и именно туда я должен идти.

— Тогда ты должен выбирать из двух дорог, — сказал Гарстанг. — Можно вернуться обратно по дороге, по которой мы пришли, а потом отправиться на восток. Или ты можешь пройти через Лайонесс по Старой Улице, а потом на север в Даут. Первый путь короче, но второй избегает леса, и, поэтому, вероятно быстрее.

— Второй, конечно, — сказал Аилл.

Четверо проехали мимо Кол-Боках и без происшествий приехали в Лайонесс. В Нолсби-Севан они повернули на восток и поехали по Старой Улице; через четыре дня трудного пути они оказались в городе Оделарт.

Здесь Гарстанг попрощался с товарищами.

— Тванбоу-Холл только в двадцати милях на юг. Я буду дома к ужину, и мои приключения поразят всех. — Он обнял товарищей. — Нечего и говорить, что вы всегда будете желанными гостями в Тванбоу! Мы вместе прошли долгий путь; вместе перенесли все испытания. Я никогда не забуду этого!

— И я.

— И я.

— И я.

Аилл, Каргус и Яне смотрели, как Гарстанг скачет на юг, пока он не исчез из виду. Аилл тяжело вздохнул.

— Нас осталось трое.

— Друзья уходят, один за другим, — сказал Каргус.

— Поехали, — сказал Яне. — Мне не хватает терпения на сантименты.

Трое уехали из Оделарта по Старой Улице и спустя три дня приехали в Татвиллоу, где Старая Улица пересекает Ихнилдский Путь.

Безошибочный указывал на север, в направлении Авалона: хороший знак, во всяком случае так казалось, потому что это направление позволяло избежать леса.

Они поехали по Ихнилдскому Пути в сторону Авалона.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

ГЛИНЕТ И ДРУН присоединились к доктору Фиделиусу в Орешнике, на Ярмарке Стеклодувов. Первые несколько дней их они вели себя настороженно и неуверенно, как если бы шли по яйцам, одновременно искоса поглядывая на доктора Фиделиуса, ожидая от него любой неожиданности или внезапной вспышки гнева. Но доктор Фиделиус, уютно устроив их, относился к ним настолько ровно и бесстрастно-вежливо, что Глинет начала беспокоиться уже о том, что доктор Фиделиус не любит их.

Замаскированный Шимрод, исподтишка наблюдавший за ними с тем же интересом, с каким они смотрели на него, был поражен их самообладанием и очарован желанием понравиться ему. Они были, думал он, совершенно необычной парой: чистой, изящной, умной и любящей. Глинет, от природы веселая и жизнерадостная, время от времени взрывалась вспышками чувств, которые она подавляла, чтобы не раздражать доктора Фиделиуса. Друн, склонный к долгим периодам молчания, часто тихо сидел, безучастно глядя на свет солнца, и думал о своем.