Санктум

Я мысленно пыталась посчитать оставшийся у нас запас. Один баллон мертв, во втором воздуха едва ли на час. Резервный полон. У нас есть запас кислорода на три часа – делим пополам, по полтора часа на каждого. Мы на сорока метрах, это минимум четыре остановки по пятнадцать минут, а лучше бы по полчаса, если хотим выжить. Еще проплыть двести метров неизвестно куда. Должно хватить впритык – это если точно знаешь, что делаешь. Но мы не знали. И мы все еще висели в воздухе без движения вперед.

Я показала, что я в порядке, чтобы не тянуть время. И мы поплыли.

Я несла на себе оба баллона и фонарь – Эдвард двигался налегке, сбоку от меня, чуть позади, указывая мне путь. Он дышал, используя запасной загубник, хотя я даже не могла видеть, как он это делает. Я посмотрела на манометр и поразилась тому, насколько показатель давления высок. Баллон был полон! Такое впечатление, что Эдвард из него и вовсе не дышал. Или измеритель сломался и указывает неверно? Или Эдвард подал мне загубник от резервного баллона, а я не заметила подмены? Я оставила этот вопрос на потом. Сейчас важнее было выбраться.

Наконец, впереди показалась стена. Проход в ней был широким, неопасным. Мы двигались осторожно, вполне умещаясь в нем вдвоем, приближаясь – я надеялась на это – к спасению. 

К счастью, пещера очень полого поднималась – это существенно сокращало время будущей декомпрессии, даря надежду на хороший исход путешествия. Вот и двести метров позади, а выхода наверх все не видно. Извилистый путь продолжался, казалось, бесконечно, и вывел нас в еще одну большую пещеру. Прошел час пути! Больше, чем мы плыли до тупика! Теперь точно нет пути назад, даже если бы мы захотели вернуться. Да и на декомпрессию воздуха на двоих не осталось. Я мысленно начала прощаться с жизнью, когда Эдвард остановился и указал мне пальцем наверх. 

Я посмотрела и увидела очень далеко нашу цель – воздух. Возможно, это просто пузырь, и тогда мы погибли. А возможно, это еще одна пещера. Эдвард, конечно, не мог быть здесь за шесть минут и вернуться обратно, тогда как вместе мы плыли сюда час, так что это было всего лишь предположение, что нас ждет твердая почва под ногами.

Я показала жестами время декомпрессии, и Эдвард кивнул. Я сердилась на него, потому что он игнорировал протянутый ему загубник. Он снова обхватил меня ногами и показал жестами, что с ним все в порядке. Я не поверила ему. Я злилась.

Мы зависли на двадцати метрах, и я приказала Эдварду затолкать загубник себе в рот. Он послушался, но зачем-то плавно переместился мне за спину. Я подозревала, что это для того, чтобы я не видела, если он вновь решит нарушить устав. Черт те что! Этот мальчик умрет на моих руках, когда мы поднимемся наверх!

Его ноги и руки обхватили меня сзади, и я почувствовала себя удивительно спокойно. Я прижала свои руки поверх его, боясь, что он уйдет. Не бросит меня – нет. Что он умрет по глупости, потому что не слушается правил, не понимая (или понимая?), чем ему это грозит. Бог мой, может, он пытается спасти меня ценой собственной жизни? Я не хотела принимать такую жертву. Я бы, скорее, поступила наоборот. Но я не могла заставить его дышать вместо себя. Он был сильнее меня физически, и гораздо упрямее, судя по всему.

Баллон был полностью израсходован, когда мы зависли в семи метрах от поверхности – последняя остановка.

Эдвард переместился снова, оказавшись передо мной, внимательно вглядываясь в мое лицо. Я показала ему, что все в порядке, и он кивнул. Загубник был у него во рту, как я приказала, но я не видела ни единого пузырька! Он берег воздух для меня. Как он смог выжить на глубине тридцати пяти метров, почти не дыша? Я спрошу это у него позже, если он все еще не будет глупым мертвецом!

Наконец, наши головы показались над поверхностью воды. Вытащив загубник, даже не успев отдышаться, я обрушила на Эдварда поток отборной брани. Он должен знать все, что я о нем думаю – и прежде, чем кессонная болезнь убьет его! Я хотела, чтобы он слышал, как я отношусь к подобным фокусам! Даже если он обладает странной для пловца выносливостью, это вовсе не означает, что можно пренебрегать законами дайвинга, разработанными для всех. Если произойдет чудо, и он останется жив, я не хотела повторения ошибок!

Эдвард терпеливо вынес все, что я ему сказала. Я орала, чтобы он не смел так больше поступать и так пугать меня, что он должен слушаться меня, ведь я старше и имею больший опыт. Я требовала, чтобы впредь он не смел перечить мне. Я пугала его, что теперь его ждет смерть. Эдвард молчал, просто делал свое дело, плывя к берегу и подталкивая меня туда же.

Я выдохлась, когда поняла, что мы уже на земле. Это действительно оказалась пещера.

Я смертельно устала, и сразу же повалилась набок. Эдвард бережно помог мне снять баллон и выкинул его прочь. Он был так спокоен, словно не побил сейчас рекорд любого дайвера, которого я знала – а я знала их уже немало за последние несколько лет.

Я отчаянно дрожала, и скрючилась в комочек, чтобы согреться хоть немного. Гидрокостюм – отличная вещь, но даже он не способен согреть человека под тридцатиметровой толщей ледяной воды в течение нескольких часов! Гелий обладает нехорошим свойством – провоцирует переохлаждение организма. Им нельзя слишком долго дышать. А я делала это около двух часов. Я могла умереть, и знала это.

Мои зубы стучали, а затем я поняла, что на меня что-то надевают. Перед глазами все расплывалось, и я долго не могла сообразить, пока не услышала звук застегиваемого замка за своей спиной. И тогда я поняла, что Эдвард надел на меня еще и свой гидрокостюм.

– Ч… что т-ты… д-дела… ешь? – пыталась выдавить я, но не смогла произнести разборчиво.

– Тебе надо согреться, - обеспокоено пробормотал Эдвард, начав растирать меня с такой скоростью, что это было похоже на ожог.

– О… - выдохнула я, чувствуя, как жар быстро распространяется по всему телу, разгоняя кровь по венам.

– Скажешь, если это будет слишком, - попросил он, продолжая растирать мои занемевшие мышцы, и я вяло наблюдала за ним из-под полуопущенных ресниц.

– Тебя послал мне сам Бог, - прошептала я, пытаясь протянуть руку, чтобы дотронуться до его обнаженного плеча – такого ровного и гладкого, словно высеченного из камня. Он действительно спасал меня сейчас. Это выглядело так, словно мой Ангел снова со мной, только на этот раз присутствует зримо, физически. И я не против была бы сменить свой нарисованный образ на этот, настоящий. Очнись, Белла, - сказала я себе, - ему семнадцать лет. Ты бредишь.