Санктум

Р-раз, - и из моего рюкзака он выбросил фонарь, батарея которого давно была мертва. В рюкзак отправились два других фонаря, и часть снаряжения: веревка, сухой паек, нож. Эдвард действовал так, словно точно знает, что делает. Разве не я должна быть главной в нашем маленьком коллективе? Я старшая. Я опытная.

– Тебе не семнадцать, - вдруг поняла я, наблюдая за ним достаточно долго. Если я все правильно поняла, и он тот, о ком я думаю, то он рядом со мной уже четырнадцать лет – а значит, ему не может быть семнадцать. – Даже если ты выглядишь молодо, ты ведешь себя и думаешь не как семнадцатилетний.

Эдвард замер на секундочку – просто окаменел. Но затем невозмутимо продолжил укладывать рюкзак. Он не собирался комментировать мои слова.

Он приготовил баллон, и я взглянула на манометр, убедившись, что не ошиблась – он был на самой высокой отметке, будто им никто не пользовался до сих пор. Но я ведь знала, что это не так. Ни один человек не способен обходиться без кислорода на протяжении трех часов!

– Я хочу знать, как ты это сделал, - потребовала я.

Эдвард бегло взглянул на меня, но снова отвел глаза. Когда он заговорил, его голос звучал напряженно и саркастически:

– Скажешь всем, что я не дышал под водой? – он скептически изогнул одну бровь и фыркнул. – Тебе никто не поверит.

– Я не собираюсь болтать об этом, – ошеломленная его странным предположением, я замолчала, обдумывая то, что он сказал. О, так он признал, что не дышал под водой? Вот это новость! До сих пор я надеялась, что найдется разумное объяснение… но сейчас убедилась, что не ошиблась ни в одном своем наблюдении. – Так ты правда не дышал?

– Дышал, - он отвел глаза, и я сразу поняла, что он снова лжет.

Я обдумывала это несколько мгновений. Было трудно игнорировать его намеки и разные чудеса, как и поверить в то, что все это сон. Никогда ничего не было таким реальным, как сейчас.

Я медленно встала, сделала шаг вперед, протянула руки и обхватила его лицо ладонями. Он замер, как статуя, и даже перестал дышать, но не поднял глаз. Его запах снова ударил мне в нос, и я еле сдержалась, чтобы не втянуть его.

– Эдвард, - позвала я и мягко, когда он спустя несколько мгновений неохотно взглянул на меня, произнесла: - Ты странный.

– Я знаю, - ответил он вымученно, пытаясь спрятать глаза снова, но я не позволила ему и этого.

– Объясни мне все, - попросила я вежливо. – Обещаю, я никому не расскажу твою тайну.

– Нет, не буду, - прошептал он, и его глаза стали умоляющими. – Я вообще не должен находиться здесь, не должен разговаривать с тобой! Это большая ошибка, - последнее он прошептал с болью и закрыл глаза.

– Жалеешь, что спасаешь меня? – удивилась я.

Вместо ответа Эдвард вдруг медленно наклонился вперед, прислонив лоб к моему плечу. Его руки неуверенно скользнули по моей спине, а затем нежно и крепко прижали меня к нему. И он вздохнул.

– Нет, - сказал он твердо. – Никогда.

Мои руки совершенно естественно обняли его за шею. Я утешала его, потому что он, по всей видимости, нуждался в утешении. Он позволил гладить себя по волосам, а сам даже не шевелился, будто превратился в мраморное изваяние, такое же холодное и твердое… похожий на скалу, в которой мы находились сейчас. Он тихонечко дышал в мое плечо – и это было единственным признаком жизни. Его дыхание было таким же холодным, как и его тело. А еще я поняла, что не чувствую стука его сердца, даже когда провела ладонью по шее – несколько раз, чтобы удостовериться в этом. Я пыталась не показать свое изумление. Я все еще сомневалась… - человеку свойственно сомневаться! Я не могла до конца поверить в это… но не могла не думать о том, что Ангелы существуют, и один из них сейчас передо мной.

Когда Эдвард отнял голову и посмотрел на меня, его глаза неожиданно оказались светлыми – почти золотистыми, как в моем сне. Я глядела на него… с благоговением. И мои руки изучали его лицо, пока он позволял мне это. У меня было ощущение, что я прикоснулась к святому. Он – тот, кто все эти годы спасал меня? Он – тот, кто все эти годы был рядом? И он не появился бы здесь, если бы опасность, нависшая надо мной, не была смертельной. Тогда я хотела поблагодарить Бога за то, что оказалась в этой ловушке, ведь это дало мне уникальную возможность увидеть воочию своего собственного Ангела-Хранителя. Я бы не променяла этот опыт ни на что остальное. Это было настоящее… волшебство.

– Ты выглядишь потрясенной, - проговорил вдруг Эдвард встревоженно, потому что я смотрела на него, открыв рот. – О чем ты думаешь?

– О том, что ты такой красивый, - ответила я автоматически, и сразу покраснела. И поправилась: - О том, что я счастливица, и что я рада оказаться здесь, - сказав снова не то, от невозможного смущения я опустила глаза.

– Ты бредишь, Белла, – повторил он очень мягко, но его лицо было в моих руках, и я знала, что не сошла с ума.

– Нет, ты настоящий, - усмехнулась я самоуверенно.

Эдвард осторожно отнял мои руки от своего лица, прекращая наш странный диалог и неожиданно смущающую близость тел. Отвернувшись, он снова начал собираться. Его брови недовольно сошлись на переносице, а на лицо снова вернулось раздражение, как в самом начале, когда мы только встретились. Его тело было таким гибким и уверенным, и привлекательным, что я закусила губу. Но ему было всего семнадцать лет, я никак не могла выбросить это из головы. Он прав. Я брежу.

– Так сколько тебе лет? – снова спросила я, страдая из-за того, что он оказался настолько молодым. Если бы мне не был тридцать один, я бы не стала и переживать…

Эдвард прошипел что-то нечленораздельное, не глядя на меня. Его лицо стало злым, и он закинул баллон себе на спину так легко, словно тот весил не больше пушинки.

– Ты сердишься на меня? – спросила я, удивленная резкой сменой его настроения.

– Да, – на этот раз он согласился, и я недоуменно насупилась.

– Но за что?

– За то, что ты оказалась здесь, - ответил он резко. – За то, что не бережешь себя.

– Но мне нравится… - неуверенно промямлила я.

– Нравится постоянно подвергать себя опасности? – процедил он с яростью.

– Да, - его злость смущала меня, я чувствовала себя пятилетней девочкой, которую отчитывает отец.