Щит героя

Вернувшись домой, Игорь находит на своем столе "Справочник слесаря". С недоумением разглядывает небольшую серенькую книжку, открывает, медленно перелистывает несколько страниц и спрашивает у Ирины:

– А это что за справочник?

– Не знаю, я стирала и в комнату не заходила.

Игорь спрашивает у матери, откуда взялся справочник, но и она ничего не знает.

– Чудеса и хиромантия!
– говорит Игорь.

– Да это Алексей привез, - объясняет наконец Валерий Васильевич. Сказал - пригодится. Вообще-то я думал, что он задачник тебе оставил.

– Странно, - удивляется Игорь.
– Никакого разговора у нас не было. И принимается разглядывать книжку.

Перечень инструментов, таблицы резьб, приемы слесарной работы, чертежи, снова таблицы. Кое-что Игорю приблизительно знакомо, а кое-что ну чистая китайская грамота. И он откладывает справочник в сторону.

– Завтра мне идти в школу?
– спрашивает Игорь, обращаясь к Валерию Васильевичу, но никак не называя его.

– Придется. Тут Белла Борисовна заходила... Интересовалась твоим здоровьем. Я сказал, что ты в порядке и завтра выйдешь.

Поздно. На серо-лиловом небе, будто недорогая чеканка, висит пятнистая, почти полная луна, подернутая дымкой. На аэродроме надрывно ревут двигатели. Помаргивая фарами, ползет желтый автобус от станции к центру. Сквозь приоткрытое окно доносится на улицу бормотание телевизора. Жизнь продолжается. Какая она? Разная, пестрая, приглушенная сумерками, замедленная к ночи, не ведающая хода назад...

Игорь лежит в постели и листает "Справочник слесаря".

"Численное значение часто встречающихся постоянных величин" понятно, "Обозначения допусков" - это что-то из черчения, "Посадки и допускаемые отклонения в системе ОСТ" - черт знает что такое... Но самое удивительное - в справочнике на равных упоминаются сверловщик В. И. Жаров и профессор В. А. Кривоухов - оба авторы разных способов подточки твердосплавных сверл.

– Кончай, - говорит Ирина, - завтра вставать рано.

– Сейчас, - не спорит Игорь и неожиданно спрашивает: - Ирка, а ты когда замуж выйдешь?

– Что это ты забеспокоился?

– Просто так. Все девчонки когда-нибудь замуж выходят...

"ИГОРЬ + ЛЮДМИЛА = ?"

Настроение в этот день испортилось у меня с утра - в военкомате. Вызвали к капитану Рыбникову, явился, вошел в указанную комнату и увидел: три канцелярских стола, шеренга выкрашенных в голубой цвет сейфов, за одним из столов молодой, тщательно выбритый блондин с полевыми капитанскими погонами на плечах.

Перед капитаном стоял пожилой плохо одетый посетитель и сбивчиво объяснял, что в войну служил в такой-то дивизии пулеметчиком. Демобилизован после войны, в июле. А вскоре с воинского учета по болезни снят. Теперь на пенсии. И вот отдел социального обеспечения требует справку, а справки он получить не может...

– Писал я, товарищ капитан, в облвоенкомат, ответили: сведений нет, в министерство обратился, оттуда написали, надо в райвоенкомат обращаться... Ну, я в тот пошел, где теперь живу, а они к вам посылают, потому что увольнялся я тут...

– Я вам уже пояснил, - нудным, как зубная боль, голосом говорил капитан, - наш районный военный комиссариат вашими данными не располагает.

– Понимаю, у вас данных нет. Куда теперь обращаться?

– Удивляюсь я, папаша, третий раз одно и то же повторяю, а вы свое куда, куда, прямо как курица...

– Так мне шестьдесят седьмой год, товарищ капитан, инвалид я, думаете, легко - ходить, писать и все без толку?

– Вы ко мне?
– пропуская последние слова старика мимо ушей, спрашивает Рыбников и смотрит на меня.

– Почему вы не предложили старому солдату сесть, капитан?
– сам того не ожидая, спрашиваю я.

– Не понял...

– Вы вообще мало чего понимаете. К вам пришел ветеран войны. Вы не родились еще, когда он под огнем ползал... Кто он вам - подчиненный? А если б и подчиненный, разве не надо старость уважать? Где вас учили такому обращению?

– У вас повестка или просто так - вопрос?
– не смутившись и недобро поблескивая глазами, спросил капитан.

– Повестка или нет, потрудитесь сначала ответить.

– Отвечать я обязан только на служебные вопросы...

Я повернулся и вышел.

Военком оказался пожилым полковником с совершенно седой головой. Большие, в модной оправе очки портили его простое солдатское лицо. Полковник выслушал меня и как-то по-домашнему сказал:

– Молодо-зелено, что с него, щенка, возьмешь, когда он родней прикрыт...
– снял телефонную трубку, медленно набрал номер и сказал жестко: - Рыбников? Как фамилия старика, который у тебя сейчас был? Записываю - Путятя Семен Михайлович. Завтра к семнадцати ноль-ноль доложишь, что все сделал... Сделаешь! И справку Путяте на квартиру отвезешь. Сам. Лично отвезешь и извинишься. У меня все.

На улице было солнечно и ветрено. Весна наступала в тот год медленно и трудно. Я шел к центру и думал: как, однако, легко мы портим друг другу жизнь и как мало надо, чтобы ее не портить. Не из романа история со старым солдатом? Да это ведь как взглянуть... Жизнь лучше всего н е с л о в а м и, а примерами учит, и худыми тоже.

Незаметно я дошел до Кремля и свернул к могиле Неизвестного солдата. Негасимое пламя трепетало и рвалось на ветру. К огню приблизился пожилой человек в аккуратном потертом пальто. Снял шапку и строго взглянул на мальчика, вероятно, внука, которого вел за руку. Мальчонке было лет шесть. Он вопросительно посмотрел на деда и тоже стащил с головы беретик. Какая-то женщина сказала:

– Ребенка простудите, холодище и ветер...

Человек ничего не ответил. Молча стояли они рядом - бывший солдат и мальчонка-несмышленыш. Весенний ветер трепал им волосы.

Подходили и отходили от могилы люди.

Площадь шумела ровным прибойным шумом. Отдельные людские голоса растворялись в монотонном звучании машин. И тем резче и неожиданнее прозвучали вдруг звонкие слова малыша:

– Деда, а тот дяденька почему в шапке?

Старик глянул на "дяденьку" - широкие плечи в защитного цвета нейлоне, шляпа оттенка жухлой травы, приставшая к губе, едва дымящая сигарета, - и молча шагнул к незнакомцу. Сдернул шляпу с чужой головы, вынул сигарету из чужого рта и далеко в сторону откинул окурок. От неожиданности незнакомец дернулся и взвизгнул:

– Как вы смеете?
– но тут же осекся.

– Запомни, - тихо сказал старик, - здесь т а к стоять надо...

Шумела улица, подходили к могиле Неизвестного солдата люди.

Я постоял еще немного и двинулся вдоль кремлевской стены, к Москве-реке. И снова мысли мои вернулись к Игорю: как важно, чтобы он наконец поглядел на окружающий мир задумчивыми глазами, попытался сравнить, оценить и обобщить увиденное.

У Валерия Васильевича был усталый и нездоровый вид. Глаза подвело, скулы отсвечивали синевой, но разговор он начал бодро: