Щит света

— Нет, оглоблю твою через проушину, поцеловал! — огрызнулся я. — Оскорблять память Милолики не позволено никому, особенно тебе.

— Ну все, щенок, ты допрыгался!..

Глава 30

— Будьте добры, передайте вон те пирожные, очень уж они у вас вкусные!..

— Позвольте плеснуть еще кипяточку!

— О, а мне сахарку, будьте любезны!

Мы чинно сидели за столом, правда в ограниченном составе. Отсутствовали Иоланта, которой не стоило присутствовать при нашем разговоре, Савватьевич и Иннокентий. Последний по причине того, что просыпаться отказывался просто категорически.

Папаша щеголял свежеприобретенным бланшем под глазом, я втихаря потирал ребра. Достал меня разок все-таки, зараза, но победа все равно осталась за мной. И замечу в скобочках, обошлось даже без лопаты. Павел драться умел, но за те неполные две недели, что нахожусь в этом мире, я немного успел подтянуть физическую форму Демьяна, ну а умения мои никуда не девались. Так что для отца оказанный ему отпор стал весьма неприятным ударом по самолюбию.

Что Василиса, что Евдокия не сводили с побитого глаз, и я уже видел, как начинает хмуриться Вроцлав. Даже с синяком в половину лица папа был чертовски привлекателен для дам. Не-не, спасибо, у нас уже один бабник на хозяйстве есть, второго нам не надо.

— Завтра я отгоню паромот обратно в Смоленск, муж моей матери не имел права передавать его тебе, — нейтральным тоном сообщил он.

— Разбежался вверх ногами, — невозмутимо парировал я. — Или хочешь, чтобы я тебе и второй глаз подбил? Кроме того, обсуждать дела за едой — признак дурного тона и отсутствия надлежащего воспитания. Не позорь мою бабушку.

Павел заскрипел зубами, но промолчал. Вот и замечательно, а то ведь могу и не сдержаться. Паромот ему отдай, ага! Так бы и сказал, что Сергей не дал покататься, сам на нем рассекать изволил. А тут можно попытаться по нахалке транспорт отжать. Неужели еще не понял, что на меня где сядешь, там и слезешь?

Когда чаепитие закончилось, Вроцлав удалился, сославшись на неотложные дела, а девушки дружно возжелали составить нам компанию. Тогда я напомнил Василисе, что она еще не составила меню на завтра, а Евдокии посоветовал проведать брата и при необходимости ему помочь. С видимой неохотой барышни нас покинули, бросая на папашу взгляды полные тоски и обожания.

Спровадив девиц, я с облегчением выдохнул, и это не укрылось от папаши.

— Что, не дают? — с наигранным участием в голосе поинтересовался он.

Я лишь хмыкнул, вспомнив предложение шаманской дочери.

— Да ты не переживай, не каждому дано иметь безусловный успех у дам, — покровительственно продолжил Павел. — С этим надо родиться!

— Я так понимаю, первой амурной победой стала нянечка, менявшая тебе подгузники?

— Зависть — низкое чувство.

— Напоминай себе об этом почаще. А лучше прекращай бегать за каждой юбкой и займись чем-нибудь полезным, верни доверие матери. Мне даже в перспективе не улыбается тащить на себе все семейные предприятия, своих проблем хватает.

— Проблемы? У тебя? — в глазах папаши плескалось искреннее недоумение.

— Знаешь ли, я вот только позавчера разделался с убийцами, которые отправили на тот свет семью Новаков. А до этого я организовывал похороны одиннадцати человек. Это по твоей шкале тянет на проблемы? Или в твоей жизни подобное в порядке вещей?

— Хм, я так понял, ты прогнал Новаков из усадьбы, значит, вряд ли питал к ним теплые чувства. Про то, что они погибли, я не слышал. А может, это ты сам их и порешил?

— Не хотел тебе этого говорить, но придется. Павел Афанасьевич, вы безнадежно тупой человек. И я уже пожалел, что позволил остаться вам здесь на ночь.

— Но я ведь уже отпустил экипаж!

— Вот о чем я и толкую. Тупой как пробка. Самонадеянный как токующий глухарь. Моральный инвалид, лишенный эмпатии. Ты хоть раз в своей никчемной жизни видел разом столько погибших? Хладнокровно заколотых людей, которые просто возвращались на свою историческую родину и не ожидали нападения. Да, я их не любил, но такой лютой смерти, видят небеса, я им не желал.

— Так кто же оказал тебе такую неоценимую услугу и порешил их всех?

— Слуга одного чокнутого мерзавца. Да, слугу я уже ликвидировал, мерзавца пока ищу. А ты продолжай думать дальше, что сельская жизнь мила и со всех сторон приятна.

За столом повисла тягучая пауза. Я, признаться, утомился уже тыкать папашу носом в очевидные вещи и не получал от этого ни малейшего удовольствия. Надо было все же выпроводить его восвояси. В конце концов, это его половые проблемы, что он остался без экипажа, и я эти проблемы решать не подписывался.

— Получается, убивать людей для тебя уже не в новинку, — Павел явно был обескуражен, хоть и пытался это скрыть.

— Нелюдей, — поправил я его. — Ни один нормальный человек в здравом уме на массовое убийство безоружных не решился бы. Кстати, а ты скольких успел убить за свою жизнь?

Папаша нервно сглотнул и потянулся за чашкой.

— И да, просто для прояснения ситуации, — продолжил я. — Нам тут соседи объявили войну. Повезло в том, что человек не озаботился разведкой, поэтому пострадавшими де-факто считаются покойные Новаки. Но через полгода этот же тип объявит войну уже роду Черкасовых, или я ничего не понимаю в людях. Но, конечно же, ни ты, ни бабушка с мужем мне на помощь не придут. Вы дружно сделаете вид, что не имеете к этому ни малейшего отношения. Моя усадьба и земля — исключительно моя ответственность. Я это осознаю и полагаюсь исключительно на собственные силы. Но лядь вашу мать, хотя бы палки в колеса не ставьте! Ваша мышиная возня вокруг наследства, которое, возможно, случится лет эдак через тридцать-сорок, меня откровенно утомляет и отвлекает от дела. Мы тут, если не заметил, не живем, а выживаем. Вот такая суровая правда.

— Ты реально столько на себя берешь? — Павел впервые посмотрел на меня с искренним интересом. — Ты же только-только стал совершеннолетним.

— Жить захочешь — не так раскорячишься. Меня, знаешь ли, так часто пытались убить, что я уже начал к этому привыкать. За подробностями обращайся к Елизавете Илларионовне. Она была в курсе происходящего, но пальцем о палец не пошевелила, чтобы попытаться мне помочь.

— Но ты же при титуле и даже не считаешься байстрюком! — изумился папаша.

— В ноги бабушке кланяюсь. Вот только выжил я сам и вопреки. Поэтому титул — всего лишь подачка с ее стороны. Откуп. Она предпочла равнодушно наблюдать за тем, как убивают мою мать. Она никак не пыталась защитить меня. Типа, раз все равно сорняк, пусть и пробивается. Вот только я глубоко убежден, что с родными людьми так не поступают.

— На самом деле лучше бы я на Милолике женился, а не на Куракиной, — внезапно признался Павел. — Милолика пусть и была простой девчонкой, хотя бы меня обожала. А княжна относилась как к дорогому атрибуту. Перед подружками хвасталась, а в глазах лед. Но мать пойди еще попробуй переломай. Она втемяшила себе в голову, что брак графа с княжной — это просто предел мечтаний.