Сделка
Шрифт:
Альберту стало легче, когда он узнал, что жизни невестки более ничего не угрожает. Старик не смог бы вынести её скорой и несправедливой смерти, зная, насколько она дорога Виктору. Отец понял, что сын в первый и последний раз полюбил так крепко, и страдал не меньше, чем молодой барон и княгиня Орлова.
К тому времени приехал и отец Елены, оставив дела, которыми в последнее время он занимался, чтобы поправить семейное положение. После проигрыша дома, Олег Иванович не приближался к картам. Он поддерживал свою жену и был рад узнать, что их дочь проснулась и идёт на поправку. После того, как княжне стало лучше, чета Орловых
Виктор сидел в кабинете, затягиваясь сигарой, пока Елена пошла на прогулку в цветущий сад вместе с отцом. Наступила, наконец, весна, и сад распустился зеленью. Жена мирно дышала воздухом в саду, а барон только что закрыл вопрос со Степанидой. И пусть Княжна просила без жестокости, но он хотел, чтобы эта дрянь страдала, как страдала супруга по её вине. Баронессе сказал, что продал её в Мурманск. На самом деле, её судьба решилась только сегодня.
Несколько часов назад.
Степанида.
Холодно. Темно. Жёстко.
Крысы бегали по моим ногам, заставляя вздрагивать всем телом от чувства омерзения и страха, и менять позу. Но в какой позе я бы не сидела или не лежала, они снова и снова пробегали по мне своими цапкими грязными лапами, протаскивая по коже за собой мерзкий на ощупь длинный хвост.
Ужасно боялась, что они укусят меня, но крысы будто насмехались надо мной и играли со своей жертвой.
По ощущениям, я здесь уже не менее семи дней. Понять время невозможно, всё одно. Еду приносили один раз в день, больше похожую на отходы. Спала на настеленной прямо на влажный и холодный каменный пол соломе.
Я знаю, что жить мне осталось мало. Знаю, что возмездия не избежать. Он накажет меня обязательно. Наверное, даже убьёт. Тот, кого я люблю больше жизни. Если уж умереть — то от его руки. Пусть убьёт меня сам.
Я всё понимала: что меня поймают, что я буду отвечать за свои поступки. Понимала, но делала.
В меня будто бес какой вселился. Была только одна мысль — убить
Её. Я не знаю, откуда эта мысль пришла ко мне. Никогда ещё не появлялась рядом женщина, которую он мог бы полюбить. А
Её полюбил. Меня рвала в куски злоба и ревность.
Не моё, я знаю. Не пара ему, не имею права любить. Но как это объяснить неуёмному сердцу?
Прикрыла глаза и перед ними тут же понеслась карусель образов.
Виктор Гинцбург — голубоглазый мальчик, который учил с ещё живой мамой буквы алфавита. Баронесса была добра и позволяла слушать и мне. Благодаря ей я знала буквы и могла прочесть несложные фразы, и даже научилась писать свою фамилию.
Женщина рано умерла, очень жаль. Маленький Витя долго переживал, и я вместе с ним. Уже тогда я не могла насмотреться в эти глубокие выразительные и очень печальные глаза. Он замкнулся в себе, стал необщительным. Меня сторонился, лишь изредка позволяя посидеть возле него, пока он играет с деревянными лошадками или учится читать уже с гувернанткой.
Время шло, и молодой барон стал подростком. Он начал замечать моё тело, становившееся всё более изящным и женственным. Иногда он говорил со мной, пока его отец не видел нас, и не начинал его ругать. Ему
я — неровня, и дружить со мной невозможно. Я ловила любой момент, чтобы просто постоять рядом или услышать, что нового он узнал сегодня.Мы взрослели. Наши тела взрослели. Хотелось касаний, начало появляться необъяснимое желание дотронуться рукой до красивого лица, прижаться к широким плечам.
Он рос, и для меня не было никого краше Виктора, который становился мужчиной. Голос его стал грубее, спина — шире, губы — жёстче, а взгляд иной раз заставлял меня невольно краснеть — он уже вовсе не тот голубоглазый ангел, которого я любила всей душой. В нём начали проявляться пороки.
Это жаркое лето я не забуду никогда. Стоял зной июля, и мне ужасно хотелось пить. А ещё я очень устала от стирки.
Мне пятнадцать. Я вышла в сад, чтобы немного подышать воздухом — в тени деревьев было как будто прохладнее. Увидела фонтанчик для питья, и жадно припала к воде.
Я не сразу заметила, как Виктор подошёл. Юноша тоже решил выпить воды, но он слишком нетерпелив, и не стал ждать, когда я утолю жажду — барин склонился над фонтанчиком, забирая воду. А потом вдруг прижался губами к мои губам, сквозь журчащую воду. Меня тут же забила мелкая дрожь, но я не в силах была прервать поцелуя, сказать, чтобы он так больше не делал — я хотела ещё. Я хотела большего.
Спустя неумолимо бегущие годы юноша превратился в красивого, сильного молодого мужчину. И только я знала, какой он на самом деле — ранимый, скрытный, не подпускающий близко никого из женщин. Он не желал привязываться к кому — либо. Он хорошо знал, что значит терять тех, кого любишь.
Я тоже выросла, и теперь моё тело требовало большего. Я боролась с желанием прикоснуться к нему. Хотела поцеловать его ставшие такими мужественными губы. Но я никогда бы не осмелилась сама.
Он замечал моё отношение к нему. Я видела, что он знает обо мне всё.
Молодой мужчина уехал учиться, потом проводил много времени при дворе. Разлука была для меня хуже смерти. В те редкие дни, когда он возвращался домой, я была безгранично счастлива — просто потому что вижу снова эти пронзительные умные глаза.
Старый барон не раз предлагал выдать меня замуж, чтобы моя красота не увядала в одиночестве, но я отказывалась — я бы не смогла подпустить к себе другого мужчину. Я была одержима только молодым барином.
Тамара всё поняла давно, и ругала меня много раз, называя дурой, говоря, что сгублю себя. Сама знала. Но ничего не могла поделать с собой. Наш единственный поцелуй у фонтана я хранила в памяти, перебирая в голове по ночам в кровати без сна мельчайшие детали его лица, запаха и тепла губ.
Когда заболел Альберт Илларионович, барин вернулся в дом после своих скитаний в поисках себя. Я жила малым: одного взгляда, ласкового слова мне было достаточно, чтобы порхать счастливой птичкой по дому. И я совсем не ожидала, что в один из вечеров молодой мужчина проявит ко мне интерес и сделает женщиной. Боль, что несло собой моё взросление, мне казалась сладкой.
Для него произошедшее было неважным, а я уже вовсе не могла ни о чём больше думать.
Это повторялось периодами, когда Виктору нужно было выпустить пар… И не хотелось ехать куда-то ещё. Я прощала. Я всё ему простила бы. Кроме одного — что он полюбил другую. ТАК полюбил. Я не вынесла. Просто сорвалась, забыв кто я, кто он,