Семь

–  Нет, девчонка и вправду неплоха, - согласился с ним Иблисов.
–  А где Мефодий?

–  Да мне откуда знать?
–  проворчал Якубов.
–  Я за твоими слугами не слежу. Спроси на дворе.

Виктор Сергеевич, больше ничего не говоря графу, поднялся из-за стола, так и не притронувшись к завтраку, и ушел в сад, по дороге вспомнив, что Надя ему сказала, что Мефодий в беседке спит. Увидев нескольких женщин, которые несли стирать белье, он разглядел среди них Надю и, подозвав ее к себе, попросив принести ему холодной воды.

Дойдя до беседки, Иблисов остановился, прислонившись плечом к белой каменной колонне, и сложил руки на груди. Его Мефодий, уложив голову на вытянутую руку, на боку спал на скамье. Другая его рука безжизненно свешивалась со скамьи, почти касаясь деревянного пола.

Как только Надя пришла, держа в руках полный холодной воды ушат, Виктор Сергеевич хотел приказать ей вылить его на Мефодия, но видя, что та с другом его держит, лишь вздохнул и, стянув с рук перчатки, произнес:

–  Подержи, - протянул ей свои перчатки и забрал у нее ушат.

Не церемонясь, он разом выплеснул всю воду из ушата на Мефодия, который мигом проснулся и, дико оглядываясь по сторонам, пытался понять, кто разбудил его таким необычным способом. Увидев Иблисова, он стянул с головы промокший картуз и молча поднялся со скамьи, виновато повесив голову.

Надо признать, что Мефодий Савельев был своеобразно красивым мужчиной, как и его хозяин. Мефодий очень высок и худ. У него копна нечесаных иссиня-черных волос, довольно-таки большие светло-серые глаза, римский нос и рот, готовый улыбнуться в любой момент, когда этого не видит Иблисов. Мефодий, при хозяине производящий впечатление серьезного и спокойного человека, отличался молчаливостью, сдержанностью, мог угадывать желания хозяина по его взгляду и выражению лица, а когда оставался наедине со слугами, то оказывалось, что на самом деле он очень весел и всегда готов приударить за крестьянками. Единственное, что было странного в Мефодии - его возраст. Никто толком не знал, сколько ему лет, а сам Мефодий лишь отшучивался на эту тему, говоря, что, сколько он служит у Иблисова - столько ему и лет.

–  Пьяная сволочь, - безэмоциональным голосом произнес Виктор Сергеевич, брезгливо дернув носом.
–  Сейчас же пойди и приведи себя в порядок.

Мефодий, поджав губы и скорчив виновато-веселое лицо, поспешил ретироваться, заодно прихватив с собой и пустой ушат.

Виктор Сергеевич, поглядев пару секунд вслед ушедшему через кусты Мефодию, недовольно нахмурил брови и повернулся к Наде. Он заметил, что та успела попривыкнуть к нему - перестала так бояться, находясь рядом с ним, и стала смотреть немного смелее, чем раньше.

Сейчас же он видел, что та хочет спросить у него, но, видимо, стесняется. Взяв у нее свои перчатки, он спросил:

–  Ты что-то хочешь спросить?

–  Нет-нет, - Надя замотала головой.

–  Я же вижу. Спрашивай.

–  Вам показалось, - произнесла она.
–  Я могу идти?

–  Можешь, - после недолгого молчания ответил он ей.

Только Иблисов вышел из беседки, как столкнулся с мужчиной. Он был порядочного роста и так худ, что английского покроя фрак висел на плечах его как на вешалке. Рот его, лишенный губ, походил на отверстие, прорезанное перочинным ножичком в картонной маске, щеки его, впалые и смугловатые, местами были испещрены мелкими ямочками, которые были следами разрушительной оспы. Нос его был прямой, одинаковой толщины во всей своей длине, глаза, темно-карие и маленькие, имели дерзкое выражение, лоб узок и высок, волосы седы и острижены под гребенку.

Мужчина, удивленно взглянув на него, тут же нахмурился и быстро спросил голосом, в котором явно сквозило недовольство:

–  Вы еще кто, позвольте узнать?

–  Граф Иблисов, друг вашего Ильи Михайловича. Приехал позавчера. А вы.?

–  Да-да, все так, - мужчина странно закивал головой.
–  Граф говорил мне о вашем приезде. Я - Семен Игнатьевич Фоменков, управляющий графа. А вы, позвольте узнать, надолго к нам?

–  Пока еще не знаю.

Иблисов заметил, как изменился взгляд Фоменкова. Тот, сморщившись и пробурчав что-то невнятное, поспешил удалиться. Виктор Сергеевич лишь проводил его взглядом, усмехаясь. Он сразу понял, что этот человек уж очень алчен.

До вечера Иблисов слонялся по поместью, прячась от назойливого и шумного графа и его управляющего. Ему несколько надоело его общество - графа вечно тянуло выпить, позвать цыган, устроить пышное гулянье. Виктор Сергеевич же, вдоволь устав от всего этого в Петербурге, старался сегодня избегать графа Илью Михайловича. Ему хотелось в приятной прохладе деревьев побыть одному, подумать.

В его голове возникла дурацкая мысль. С одной стороны, она нравилась ему своей веселостью, а также тем, что этим он мог позлить виконта, но, с другой стороны, он понимал, что уже слишком стар для таких проказ. Но душа требовала развлечения, поэтому Иблисов все старательно обдумывал перед исполнением.

Уже когда Виктор Сергеевич вышел к дому графа, сам того не заметив, и собирался вернуться в лес, чтобы еще побродить там в одиночестве, он нечаянно натолкнулся на графа, который сразу же вывалил на него огромное количество информации, известив, что приехал Фьерте. Как понял Иблисов, приезд Фьерте должен был обратиться очередной пьянкой.

–  Неужели сам Филипп готов выпить с тобой?
–  с усмешкой спросил он, когда граф вел его к дому.

–  Думаю, что да, - Илья Михайлович пожал плечами.

–  Да ты так оскорбишь нашего дорого доктора-гордеца, который считает подвигом - не выпить ни капли вина за всю свою жизнь. Жаль, правда, я это пропущу...

–  Неужели ты откажешься?

–  Да.

–  Что?!
–  опешил Якубов.
–  Как же так, друг мой?

–  Потому что я пью и нет никакой весёлости, - ответил ему Иблисов.
–  Чем больше я пью, тем трезвее становлюсь. Другие веселеют от водки, а у меня злоба, противные мысли, бессонница. Отчего это, друг, люди, кроме пьянства и беспутства, не придумают другого какого-нибудь удовольствия? Надоело ведь!

–  А ты цыганок позови.

Иблисов лишь вздохнул. Другого ответа от графа Якубова он и не ожидал.

Встретившись с Фьерте, Виктор Сергеевич обменялся с ним сухими любезностями. Как он и ожидал, доктор отказался пить с графом, который, услышав отказ от него, несколько приуныл. Француз же, сославшись на плохую дорогу, ушел в одну из комнат, пообещав осмотреть Якубова завтра утром. Граф Илья Михайлович, которому решительно нечего было делать, пригласил Иблисова ужинать.

–  Не помню, говорил тебе или нет, - произнес Якубов за ужином, - но моя жена надолго уехала в Петербург. У нее там кузина какая-то совсем плоха, поэтому...

Иблисов почти и не слушал Илью Михайловича. Он знал, зачем на самом деле поехала в Петербург его жена. Не раз Иблисов видел жену Якубова в компании мужчин с весьма сомнительной репутацией, зато обладающих неплохим наследством. Со многими из них он сам же ее и познакомил. Эта несчастная женщина, обделенная вниманием мужа дома, страдала таким простым грехом как блуд.

–  Тебе скучно у меня?
–  спросил Якубов у друга.
–  Только, прошу, не скрывай от меня правды. Я же вижу...

–  Да, - честно ответил Иблисов.
–  У тебя кроме бессмысленного питья и гуляний с цыганами и заняться нечем.