Сенсимилья

Вокруг бутона лучеобразно расходились вспомогательные цеха. Это были глухие серебристые строения без единого шва или окошка с наружной стороны. Внутри раскалялись разнообразные станки, в полностью автономном режиме изготовлявшие кишки для кита. Из торцов ангаров бил яркий неоновый свет, расчерчивая бал причудливым калейдоскопом.

Недалеко от центра площадки, но в стороне — настолько, чтобы не мешать процессу и оставаться под надежной защитой электросилового поля — расположилась злополучная башня.

Виктор Иванович стоял возле самой границы пылевого фронта, нервно вздрагивая при каждом порыве ветра, секущего куртку и смотрел на пирамиду.

Наклонные панели ее, ярко-белого цвета, были стерильно-чисты. Грани были утоплены и, в образовавшихся щелях, можно было разглядеть молниеобразные разряды, равномерно поднимающиеся вверх, один за другим. Синее свечение усугубляло яркость башни настолько, что глядеть на нее незащищенными глазами было болезненно. На усеченной верхушке пульсировал красный шар. Он не имел материальных границ, состоял из плазмы или раскаленного газа. Если внимательно присмотреться — можно было бы заметить, что пирамида пульсирует не просто так, а подчиняясь некому внутреннему ритму, почти музыке — и молнии, и шар, и меняющаяся белизна панелей представляли беззвучные ноты произведения.

Да что ж это такое? Подобной конструкции Бабышев ранее не встречал. Экспертная группа, спешно собранная для анализа ситуации, выдвигала различные предположения. Реактор. Генератор электросилового поля. Ремонтная база. Дополнительный вычислительный центр. Один чудик выдвинул даже предположение, что это памятник. Дескать, "Сенсимилья" решила увековечить себя вот таким пафосным образом.

Главного конструктора не покидало плохое предчувствие. Чем дольше он глядел на пирамиду, тем острее вспыхивали в его душе огоньки тревоги. Какие, к черту, памятники! Солнышко приготовило нам сюрприз… И что остается делать нам, червякам… Только ждать. Кусать губы, орать друг на друга, обвиняя не пойми в чем.

Скоро нам все пояснят.

Частью шестого чувства Виктор Иванович страстно желал, чтоб это скоро уже наступило. Но, другой — не меньшей — он боялся до дрожи в коленях и слез в глазах.

Да что же это такое, на самом деле?!

Ученый вздохнул и побрел к вездеходу, ожидающему поодаль.

Рабочий день подходил к концу. Скорее бы. Вадик тарабанил по клавишам, словно бегун на последних метрах.

Домой, легкий ужин, почитаю чего-нить и спать.

Поймал себя на мысли, что ждет сна, как манны небесной. Его ночные приключения превратились в зависимость. Неимоверно приятную.

За недолгие часы, пока спал — проживал целую жизнь.

В самом начале работы на «Сенсимилью» он выполнял простые операции. Сейчас же, с переходом в царствие морфея, перед Вадимом представал целый мир.

Он попадал в сказочные дворцы неимоверной красоты, которые мог менять согласно поставленной задаче. Возводил башни мановением руки и достраивал новые этажи.

Рисовал причудливые картины на огромных холстах. Под ногами простирался обрыв, уходящий далеко вниз, об его основание пенились волны океана, радовавшего взор, уходившего вдаль, насколько хватало глаз. Вадик подхватывал кисть, мысленным усилием наносил на нее требуемый цвет и, словно бестелесный, взмывал вверх, к полотну, размером с футбольный стадион. Наносил мазок за мазком. Рисунок радовал, с каждым новым штрихом по телу расплывалось блаженство, будто невидимая цель становилась на йоту ближе. Хотелось продолжать и продолжать, поглядывая на красоту морской глади.

Иногда он попадал на собрания красивых людей в причудливых одеждах и вел с ними диалоги на наречиях, которые чудным образом вдруг знал. Это было нечто вроде игры — слова участников сплетались, как доминошные кости, формируя бесконечный рассказ. И чем дальше заходил его сюжет, тем большим счастьем наполнялись души разговаривающих.

Вадик нашел в «Сенсимилье» то, чего так не хватало его душе на протяжении нескольких последних лет.

Жизнь офисного работника — это патока. Тянущаяся нудным потоком и влекущая за собой. Тесный мегаполис, набитый людьми до предела предлагал множество развлечений и форм бытия. Но не давал удовлетворения.

Каждый день одно и то же.

Вадик увяз в этой жизни, словно муха, плывущая не пойми куда и не ясно зачем. Социальная жизнь была разлинеена, напоминала клетку с однообразным рисунком на стенах.

Мир был крайне перенаселен. Половина его давно выстроилась в некоторое подобие кристалла, в узлах которого копошились целые народы. Вторая — готовилась вступить в общую коммуну, не считая нескольких центров напряжения.

Планета застыла ледяной глыбой, уплотняясь и наливаясь…

Уже с сотню лет она не менялась. Украшалась, улучшалась. Но изменениями это назвать было сложно. Не менялись принципы. Люди, населяющие, планету давным-давно разделились на иерархические слои, которые подчинялись один другому по строгому табелю о рангах. Миграции между слоями были исключены — люди, их составлявшие, не пересекались.

Неимоверное количество живущих позволило из класса рабочих — готовить только рабочих. Среди управленцев было достаточно нового материала, чтобы готовить управленцев. Полицейские были ментами нескончаемыми родовыми династиями, вместе с ними — офисные трудяги и обслуживающий персонал. Точно так же, как и представители любых других профессий.

Единственный шанс разнообразить свою жизнь — попасть на рабочее место, уготованное рождением, вдали от места рождения фактического.

Вадику не повезло. Или повезло, кто знает… и как определять?.. Он циклировал по тому же пути между жилым кварталом и офисной башней, что и его отец. А ранее — дед.

И лишь сейчас, имея возможность заниматься любимым делом во сне, он понял — насколько прекрасной может быть жизнь. Он понял, чего не хватало ему до сих пор. Удовлетворения. Ощущения успешно сделанной работы. Успокоения.

Да, пришло успокоение. Он перестал терзаться сомнениями. Стал любезным с коллегами и соседями. Смысл конфликтов исчез вовсе, потому что никто из людей не стоил того, чтобы тратить на них силы. Они пригодятся вечером.

Покотов быстро вбил в окошко почтовой программы адресный код и личный код безопасности. Потянулся за чашкой, чтобы отхлебнуть чайку, пока индикатор прогресса отправки не достигнет своей крайней отметки. И…

Чашка выскользнула из рук, липкая жидкость мгновенно залила поверхность сенсорной клавиатуры. Что послужило источником множества хаотичных сигналов — компьютер словно взбесился. Он принялся выбрасывать множество окон, замигал на все лады множеством уведомлений, требуя какие-то подтверждения и завис.

Вадик выругался. Сохранился ли? Кажется, да… не дай Бог — полдня работы насмарку… Криворукий идиот, обозвал он сам себя.

Все, домой. Завтра восстанавливать буду. Хватит.

В дверях столкнулся с Леночкой. — Вадим Михайлович! У меня компьютер завис… — Сам по себе?.. — Покотов лукаво улыбнулся. — Я локтем на клавиатуру нажала случайно. Там куча всего была и я не сохранилась…

Елки-палки… уподобился блондинке. Вадик хмыкнул, пожал плечами и направился к выходу.

Билл Кравиц как раз готовил отчет для отправки по кросснету. Нудятина. Но без нее — никуда. Завтра возьму отгул, в бейсбол с сыном поиграю. Совсем завшивел на этой службе. И пусть только не подпишут. Уволюсь. Со следующей недели я в категории «А плюс». Денег хватит. Вообще, работаю здесь, скорее из-за чувства ответственности перед обществом. Любой умный на моем месте давно бы работал только во сне. Классная штука эта «Сенсимилья». Может и правда — на пенсию?