Сердце Абриса

Расплескивая воду, я резко встала на ступеньке. Кайден не пошевелился, хотя одежда у него промокла. Он смотрел. Вдруг я вспомнила, что обнажена и прикрыла руками порозовевшую от горячей воды грудь. Порывисто вышла из термали, все-таки заставив его отодвинуться, и начала быстро одеваться. Влажные холодные тряпки неприятно липли к мокрому телу.

Пока я пыталась справиться с закатавшейся жгутoм майкой, Кайден залез в спрятанную за перегородкой стенную нишу и вытащил мягкое полотенце.

– Сначала вытрись, – протянул он мне.

– Переживу, - зло фыркнула я, пытаясь завязать штаны.

– Лера, что ты хочешь от меня услышать? – неожиданно разозлился он. – Хочешь, чтобы я признался в любви? Хорошо. Я люблю тебя! Но, проклятье, я пытаюсь быть с тобой честным, ведь именно ты всегда говорила, что достойна честности! Или, может, я чего-то неправильно вспомнил?

Я оторопела и, кажется, даже рот открыла. Он продолжил негромкo, холодо, даже несколько снисходительно, но в голове его хлесткие, обидные слова троекратно усиливались, превращаясь в яростный крик:

– Конечно, что ещё моет быть в голове у двадцатилетнего ребенка, кроме любви? Хочешь, открою тебе правду, Валерия? Слово «любовь» специально придумали, чтобы совращать наивных созданий, похожих на тебя. Разве ты ещё не поняла? Я всегда мастерски умел манипулировать этим словом. С тобой точно сработало…

– Довольно! Ты меня убедил.

Глубоко вздохнула, чтобы вернуть спокойствие. Начала мысленно считать, позволяя колючему безмолвию заполнить пространство купальни. Дошла до пяти и сорвалась. Как обычно в моменты сильного душевного напряжения, я выпаливала все, что приходило в голову, хотя стоило промолчать, чтобы не демонстрировать, насколько глубоко он сумел меня ранить этой своей «честностью».

– Хотела промолчать, но меня разорвет от злости, потому я все равно скажу!
– попыталась улыбнуться, но от ярости получилась кривая усмешка, мышцы были настолько напряжены, что лицо, будто перекосило. – Когда-нибудь, Кайден Николас Вудс, ты влюбишься по-настоящему. Настолько сильно, что покажется, будто сходишь с ума! Ты пойдешь к лучшему другу и начнешь умолять дать успокоительные порошки, но снадобья окажутся бессильны. Как же ты будешь мучиться! А потом у тебя заболит в груди. Вот тут. – Я ткнула дрожащим от ярости пальцем ему в крепкую грудную клетку, чуть повыше солнечного сплетения. – И ты с изумлением обнаружишь, что у тебя, оказывается, есть чертово сердце. Бабах! Полая капитуляция разума перед чувствами. Жаль, меня уже не будет рядом, чтобы насладиться зрелищем, как у наследника темного клана начнет подтекать крыша.

Он схватил мою ледяную руку и насильно прислонил раскрытую ладонь к груди. Его сердце грохотало.

– Полагаешь, что у меня в груди ничего нет?
– xмыкнул он.

– Отпусти, - дернулась я.

– Нет, - покачал он головой, но между тем освободил. – Только невинные девчонки и кретины верят в большую любовь. К кoму тебя причислить, Валерия? Видимо, невинности я тебя все-таки лишил, значит, ко вторым? Потому что считать, будто я когда-то начну меняться из-за женщины – полный абсурд.

Останавливая себя от пощечины, я сильно, до побелевших костяшек сжала кулак. В ладонь вонзились ногти.

– Ты не станешь меняться, Кайден, – голос звучал глухо, и точно со стороны. – Зачем? Ты из тех мужчин, кто ради любви крушат миры.

Чудом не поскользнувшись на мокром плиточном полу, я развернулась и направилась к выходу. Вернее, туда, где он, как мне казалось, находился. И закономерно обнаружила стену. Эффектный уход из властительской купальни сорвался. Второй попытки, чтобы не выглядеть ещё большей дурой, я предпринимать не пожелала, а выпалила:

– Где здесь долбанные двери?!

Каменные своды отразили звенящий от злости голос столь же взбешенным эхом.

***

Со стороны Белый замок, возвышавшийся над крепостной стеной, казался величественным и вызывал неподдельное восхищение. Тянулись к порозовевшему на закате небу длинные шпили остроконечных башен, и на камни, издалека действительно казавшиеся белоснежными, наступала тень.

– тсюда он выглядит таким мирным, – вымолвила я.

– Ненавидишь это место?
– спросил знахарь, сидевший рядом со мной на большом плоском камне.

– Не ненавижу. Просто не хочу быть его частью.

– А как же Кайден?

– Ты знахарь, Рой, и сам знаешь, что порой такое случается... Память возвращается, а чувства нет, - высказала я вслух пугающую правду.

– Такого не может быть! – убежденно покачал он головой.
– Если маг достаточно силен, чтобы перебороть Золотые капли, то…

– Это уже происходит, – перебила я.
– К сожаленью.

Говорят, что если пересказать кошмар, то он перестанет пугать, но нет – вязкий, тягучий страх по-прежнему обхватывал грудь тесным обручем. Я теряла Кайдена. Навсегда.

Сегодня утром я в последний раз зашла в его кабинет, чтобы оставить переделанные в артефакт карманные часы. Под серебряной крышкой теперь трепетало сердечко Истинного света, и часовой механизм больше не тpебовал ни завoда, ни настойки. Эти часы были, как скрипка, которая никогда не начнет фальшивить. Хотела оставить в столе и обнаружила, что нижний ящик был приоткрыт. Знала, что залезать – чревато, но любопытcтво победило. Поверх бумаг лежала коробка, а внутри – истерзанные части механизма. Это был тот самый хронометр, навсегда изменивший мою жизнь! Если Кайден помнил о страшном дне, но оставался безучастным,то совершенно точно ничто не могло всколыхнуть в нем прежних эмоций. Чувствуя себя обледенелой, я забрала прогорелые осколки и положила в коробку новый артефакт. Пришло время принятия, смирения и, возможно, успокоения.

Мы тающие призраки прошлого. В реальности нас больше не существовало.

Некоторое время мы с Роем молчали. Прохладный ветер, уже не летний, а намекавший, что за порогом стоял сезон первых осенних дождей, приятно холодил горящие щеки. Я размяла ноющую шею. Похоже, вчерашние купания под дoждем не прошли бесследно. Утром чувствовала себя прилично, но после обеда накатило. Запершило горло, захотелось кашлять,и тело страшно заломило. Даже расколотое пространство в горах, когда вместо каменного уступа вдруг появился первозданный лес, похожий на те, густые и темные чащобы, что росли в восточных областях второго континента Тевета, не смогли поднять боевого духа. Весь день, запершись в омнате Роя, я отлаживала в артефакте руническую вязь, пытаясь разобраться, где снова ошиблась, но, к сожаленью, прoход домой по-прежнему заграждала прозрачная неприступная стена.

– Ройберти Томсон? – позвала я.

– Что?

– Пойдем со мной. – Я посмотрела на приятеля. Нос с горбинкой,тонкие сжатые губы, буйные кудри. Он разглядывал замок, в стенах которого было так тяжело дышать. – Уйдем вдвоем. Я отлажу ворота так, чтобы они перенесли двух людей. Ты талантливый здравник, а у меня есть влиятельные знакомые. Очень влиятельные. Уверена, что тебе не составит труда найти место в Тевете.

– Господи, как же мне хочется согласиться, Валерия Уварова, самый хороший человек из всех, кого я знаю! Но мое место, к сожаленью, здесь. Спасибо, что позвала, – наконец, он посмотрел на меня и вдруг всполошился: - Ты бледная, как покойник.