Сердце Ёксамдона

Он недовольно дёрнул плечом:

— Я заманил тебя в «Чонъчжин» именно за тем — рассказать всё. Но потом…

— Я уже решила, что хочу знать. Ты меня не переубедишь.

Юнха сказала так, но самой было тошно от того, какой тяжёлый воздух в этом месте, так что даже просто стоять, просто быть здесь — невыносимо.

— Я не знаю, откуда оно взялось, — заговорил Мун после паузы. Его голос стал монотонным и отстранённым, будто, пытаясь не выдать эмоций, Мун перестарался. — Когда на этом месте была ещё стройка, оно явилось ниоткуда. Мы с братьями приходим на землю по очереди, присматривать за человеческими домами, такова наша работа. Но даже в Фантасмагории мы всегда слышим всё, что происходит. В тот раз была очередь моего брата жить среди людей, хотя смена его уже подходила к концу. Он не может толком рассказать, что случилось, он вернулся до срока, он был ранен, почти в беспамятстве, и часть его воспоминаний исчезла. Даже духов можно ранить и убить, хотя это редко под силу людям. Мы одни из самых сильных, мы высоко в иерархии Фантасмагории, и то, что ранило моего брата, не могло быть слабым. Я спустился на землю людей вместо брата, и тогда я увидел это…

Мун подошёл к чанъсыну, обернулся и протянул Юнха руку.

— Держись крепче, — сказал он. — И не бойся, я не дам тебе упасть.

Юнха ухватилась одной рукой за его ладонь, второй — обняла чанъсынъ, и тогда вздрогнула земля.

Просела, вывернулась наизнанку, треснула, обнаруживая далёкий яростный огонь, что пылал вовсе не в недрах планеты, но за пределами человеческого мира.

— Оно уже было здесь — оно открылось, пропуская наружу… пусть будет «гниль». Я не знаю его имени, и это одна из проблем, которые нужно решить. И… оно расползается.

Его слова почти заглушил грохот ворочающейся земли, треск, удар. Потом снова стало относительно тихо.

Юнха замерла, стараясь не шелохнуться. Лишь на метр вокруг чанъсына пространство оставалось устойчивым и почти чистым — чистым в сравнении с тем, что творилось за этой границей.

— Оно расползается, — повторил Мун. — Мой брат, возможно, не смог удержать его, хотя он и охраняет чёрные входы. Если и пытался, о чём не помнит, сил его не хватило. Поэтому мы создали чанъсынъ. Дыра не затянулась, но притихла. Десятки лет она лишь тихо бурлила,сдерживать гниль нам удавалось. Семь лет назад она стала сильнее, как будто… её наполнили новые истоки. А этим летом она… оно… озверело. Оно расползается, Юнха, скоро оно станет сильнее нас семерых.

Когда он повторил это в третий раз, земля наконец переродилась, явив то, чем была, а не казалась на взгляд человека.

Нечто похожее на портал, живую, исходящую гноем и сукровицей язву. Юнха покачнулась, увидев это, зажмурилась, стараясь дышать ртом, такой там стоял смрад.

Потом стиснула зубы и всё-таки открыла глаза. Она просила показать ей кошмар, живущий под Ёксамдоном, и теперь нельзя было отступать. Пусть кошмар реально… кошмарный.

В язве что-то шевелилось: множество длинных гибких штук, отдалённо похожих на червей. Из язвы текли чёрные гнилостные реки во все стороны, и Юнха набралась смелости проследить за одной: она увидела сквозь стены мрачного дома и всех других домов, сделавшихся проницаемыми, как река стремит свои псевдоводы, как плещутся и плывут в ней проточерви, но потом натыкаются на стену. Чанъсынъ не мог сдержать течение у самой язвы, но чем дальше, тем слабее становились реки, и наконец чанъсыну хватало сил их остановить.

Они не проникали дальше в город, оставаясь примерно в пределах Ёксамдона.

— Раньше у «Доходных домов «Чонъчжин» здания были по всему городу, — произнёс Мун, проследив за её взглядом. — Там, где сходились линии, или неподалёку от порталов в Фантасмагорию, или где требовалось особое внимание из-за перестройки… Где мы были нужнее. Теперь я продал почти всё, чтобы создать круг в Ёксамдоне. Я покупал дома, стоящие там — на границе и на этих реках. Потому что, когда не могут течь дальше, они… злятся, что ли. Злятся, и тогда люди, живущие там, меняются... Хватит на это смотреть.

Язва неохотно покрылась земляной коростой. Превращение в другую сторону шло быстрее, чанъсынъ задрожал несколько раз, загоняя портал обратно в его тюрьму, и вскоре вокруг снова был заброшенный полуподвал.

Но Юнха не спешила выпускать ни чанъсынъ, ни руку Муна.

— Некоторые и не замечают эти реки, — продолжил рассказ Мун, — живут как жили, но другие… как будто их защитная скорлупа слабее. Она трескается, и тьма просачивается внутрь. И тогда, если я вижу, что слишком много становится бед…

— Ты переселяешь эти семьи, — заключила Юнха.

— Оно привязано к месту, а не к людям. Оно оставляет их в покое, когда я нахожу им новый дом. Не только ради самих людей, — признал он, — а потому что реки, мучая их, становятся полноводнее и сильнее. И гниль рвётся дальше. Чем больше людей живут на этих реках, тем быстрее ползёт гниль. Поэтому я не могу уступить ни одного дома. Но и мешать переменам города не могу тоже. Прежде чем Ёксамдонъ изменится, я должен понять, откуда взялась язва и что с ней делать. Раньше ничего похожего не существовало. В Фантасмагории считают, что это просто будущее пожирает людей, потому что так устроен огромный город. Связи слабеют, безразличие становится защитной реакцией. С этой версией я спустился сюда, я искренне считал, что всё это правда. Что портал открылся потому, что количество переросло в качество и родилось нечто новое, нечто плохое, но неизбежное. Но со временем…

— Что?

— Я чувствую чью-то волю за ним, — произнёс Мун тихо и неуверенно. — Или мне так кажется. Я плохо понимаю людей, не могу сказать, становятся ли они такими из-за обстоятельств или же что-то их такими делает. Судьба их такова или что-то в неё вмешивается. Портал теперь растёт — очень медленно, но он продвигается. Я не знаю его источник. И не верю, что это рождение нового страшного духа. Я знаю наверняка лишь вот что: я не справился со своей работой, я хранитель дверей, не способный запереть вот эту.

Юнха сжала его ладонь покрепче, потом отцепилась от чанъсына и обняла Муна.

Он прижался к ней так, будто она была единственным спасением в чёрной пустыне.

—

Кын шёл рядом с молчавшей Хан Чиён по парку Тосан и старался не улыбаться слишком широко. Но когда она была близко, он переставал владеть собой: уголки губ так и ползли вверх, в животе как будто лопались мыльные пузыри, и в каждом был кусочек радости, восторга или счастья.

Но Чиён была сейчас серьёзна и почти печальна, и он не смел радоваться слишком явно.

— О чём ты думаешь? — спросил он, решив, что это будет уместно: они молчат уже четверть часа, с тех пор как вошли в парк.

— О том, что вы мне ничего не рассказываете, — сразу же ответила Чиён.

Ли Кын смутился. Во-первых, он не мог решать сам, что нужно и можно рассказывать об операции «Возмещение», потому что тут было очень много обстоятельств, и ещё ему мерещился гневный взгляд Ок Муна, способного зашвырнуть его куда подальше, в самое сердце Западных земель, например.

Во-вторых, с последнего раза, как они с Чиён виделись (и тогда она тоже всё расспрашивала и осталась недовольна, что он почти ничего ей не рассказал!) новостей было ровно две: Чо Юнха видела служебный архив Фантасмагории, и Чо Юнха видела язву под Ёксамдоном. И то, и другое он рассказать точно не мог.

— Юнха с вечера воскресенья, как вернулась, очень… ну… — Чиён остановилась, раздражённо закусила губу, тряхнула короткими волосами. — Ну, заторможенная. Она всё время в свои мысли проваливается и не хочет ни о чём говорить. В работе дело?

— Не, — ответил Кын правду. На работе не происходило ничего. То, что Чо Юнха обдумывает увиденное и услышанное, он и сам заметил, но как тут не впасть в размышления-то?

— Нет, — повторил он уверенно, — в «КР Групп» пока ничего не происходит.