Сердце моё

– Хорошо. Я тут подумала, мы, русские, должны помогать друг другу- Аня машет рукой, чтобы я и не смела возражать- Ну вот, смотри. Поехали ко мне, поживешь у меня немного. Я в фонд обращусь, с документами временными помогут и работой.

Я хочу и обнять ее, расцеловать за то, что поверила в меня, дала шанс. Я ещё помню те презительные взгляды, которыми одаривали меня люди в первое время, когда я ещё не освоилась, ходила грязная, голодная, измученная от недосыпа вызванного страхом, что если я усну, на меня обязательно кто-то нападет. Будто для людей даже находиться рядом со мной было весьма мучительно. Будто я могла в любую секунду обворовать или начать клянчить денег. Но только я открываю рот, чтобы произнести хоть слово, как со мной случается почти истерика. Такая, что люди вокруг начинают коситься, а в глазах Ани я вижу сострадание.

– Прааастиии, п-п-п-пжалста, п-прпаасти- реву я, выплакивая все, что со мной происходило и происходит. Трудности не заставляли меня рыдать так, как это проявление человечности- Прастии, я простаааа ...Столькоооо всего....я усталааа- пытаюсь я объяснить Ане, пока та, пересев ко мне, обнимает и пытается отереть мне слезы салфетками.

– Ну, ну, хватит, успокойся, пожалуйста- точно мама она баюкает меня, слегка покачивая - я понимаю, это трудно. Очень трудно. Я сама приехала сюда по визе таланта, следом за парнем, но было очень тяжело. Очень. Даже вдвоем. Особенно, с ним- она как-то с горечью добавляет, а затем, спохватившись, чуть отстраняется- так, давай слезы вытрем - и вперёд. Я ведь договорилась с нашим фондом, чтобы мы через часик были.

Икнув, я удивлённо смотрю на неё - с чего она была так уверена, что я соглашусь? Аня лишь отмахивается:

– Я вижу людей. Чувствую, считай. Вот и то, что ты согласишься, знала- она смешно проигрывает бровями- нет, ну, конечно, и мое умение убеждать вкупе с моим дьявольским очарованием сыграли свое дело- она хлопает меня по коленке- Так, встаём, вытираем сопли- и пошли!- и протягивает мне еще стопку чистых салфеток

***

После фонда, где мне примерно, конечно, через Аню в качестве переводчика, объясняют, что и как со мной будет дальше, я немного приободряюсь. Меня обещали трудоустроить как волонтёра. Конечно, проблемы с документами и официальным трудоустройство никто не отменял. Но мне дадут комнатку, которую я буду делить ещё с одним волонтером, еду, и даже деньги небольшие будут давать. " Зарплату официальную нельзя, а вот пожертвование отдать как бездомной- всегда можно"- подмигнула мне Аня, объясняя.

Когда мы ехали обратно на метро, Аня точно страж шла рядом, ни на сантиметр не отступая, охраняя меня будто птица своего птенчика. Я же была ошарашена. Ещё на пути к фонду на меня раз сто накатывало дикое желание рвануть рычаг стоп-крана в метро, выбежав из вагона, затеряться в толпе. Или уже у дверей развернуться, бросившись обратно. Мне казалось, вдруг мы сейчас войдём, и внутри все разом станут неодобрительно пялиться на меня, как бы молчаливо спрашивая Аню, кого и зачем она к ним притащила. Но наоборот, внутри были дружелюбные, хоть и слегка уставшие от объема работы люди. Поэтому меня с радостью и приняли в волонтёры - как объяснила Аня, для местных это хоть и благородная работа, но отнюдь не работа мечты. И уж точно не самая высооплачиваемая

Help

Валерия:

Мы были у Ани уже несколько часов. Сначала она как добрая хозяюшка, не слушая моих возражений о том, что я лишь недавно поела с ней же вместе, накормила меня очень вкусным салатом и жареной картошкой с ветчиной. Потом отправила меня в ванну, выдав чистое полотенце и одежду. В ванне на меня снова накатило, хоть я и пыталась успокоить себя - как она вот так? По-человечески? А вдруг я чем больна? Заразна? А она - в свою ванну, вещи выдает.

– Лера, я сейчас сбегаю в магазин, я быстро?- раздался у двери Анин голос. Я поспешила крикнуть " хорошо", а потом бросила " закрой меня только", чтобы было честно. Потому что нельзя быть такой доброй, настолько доверчивой.

Услышав через минут десять наслаждения теплой водой звук ключа в замке, я подумала, что Аня только уходит. Потому что не слышно было раньше, ну, или вернулась, а двери все-таки не закрыла.

Звук шагов по полу, а затем- насмешливый и слегка пьяный мужской голос:

– Энн, солнце мое, ты где?

Я замерла, не зная, что делать. А вдруг он сейчас войдёт в ванну? Двери я не закрывала, ведь считала, что мы с Аней вдвоем. Выскочив из ванны как ошпаренная, я рванула к двери. Но стоило мне протянуть руку, как та резко открылась. Передо мной стоял высокий блондин с длинными спутанными волосами. В темной старой кожанке, черных джинсах и зелёной футболке, с кучей всяких перстней, цепей и тату. Он буквально ощупал меня взглядом, сально улыбаясь:

– Так-так, и что это у нас тут? Подарок на мою днюху?

Я дернула ручку двери на себя, но он без малейших усилий удержал дверь на месте, продолжая сверлить меня недобрым взглядом:

– Do you speak English?
– внезапно спросил он, проведя кончиками по моим коротким светлым волосам.

– Пожалуйста...- выдавила я, в душе злясь на себя за эту неуместную стеснительность. Нужно бы отпихнуть его да рвануть дверь на себя. Или развернуться, пускай смотрит, и одеваться.

– Ооо, да ты фром Раша?- он откровенно издевался надо мной. Я начала замерзать, не зная, что делать. Но меня спасло появление Ани.

– Все, я дома - раздался ее голос в прихожей, и парень, толкнув дверь на меня, хитро подмигнул мне, повернувшись в сторону прихожей:

– И я дома, малышка. Я думал, ты в ванной, уже шёл, чтобы присоединиться - казалось, он специально смущает меня, зная, что я все ещё стою за дверью.

– О, нет, Макс. У нас гости- раздался ее голос совсем рядом с ванной, а затем - звуки поцелуев- Она поживет немного с нами, пока фонд не выделит ей жилье. У Леры сложная жизненная ситуация.

– Ты что же, теперь берешь работу на дом?- грубо хохотнул мужской голос.

– Макс, прекрати,- недовольно возразила Аня- можешь хоть немного побыть серьезным? Убери руки.
– упрекнув его, она направилась на кухню. И тяжёлой поступью Макс направился за ней:

– Ну тогда хоть накорми меня, раз секс в этом доме теперь под запретом!- опять громко бросил он, будто упрекая в этом меня.

Когда я вышла из ванны, замерев в коридоре, не зная, куда идти, то услышала, что Аня с кухни позвала меня:

– Лера, иди к нам, посиди с нами. Хочешь тортик? Я взяла небольшой. Тут, конечно, они как резиновые, не то, что у нас ...

Я зашла на небольшую, совмещенную с комнатой, кухню, где Аня что-то размешивала в кастрюльке на стойке, а Макс валялся на диване с тарелкой, переключая каналы.

– Спасибо, Ань, но я наелась уже.

Макс шумно проглотил еду, затем, окинув меня, немного нелепо выглядевшую в больших на несколько размеров вещах Ани, заржал точно конь, хлопая себя ладонью по коленке:

– Ну, ну мать, ты ее до своих размеров раскормить пытаешься? Или чё?

Я вздрогнула, боясь даже оборачиваться к Ане. Неужели мужчины и вправду такие? Грубые, бесчувственные, не понимающие, что и как говорят, как могут задеть всего лишь словом. Мне стало ужасно неловко, что я была хоть косвенной, но причиной такого обращения.