Сердце с глушителем
Шрифт:
– Ой, – выдохнул Алексей. – Слава богу, я к этому имею мало отношения. Я жил здесь, они приезжали, всегда поодиночке, чаще, конечно, Виталий, и жаловались друг на друга. Не то сказал, не так посмотрел, не так живет… Как так можно?! Я к ним обоим нормально относился. Помогал чем мог.
– Так с чего же все-таки вышел между ними этот конфликт?
– Сергей работал хирургом в больнице. Еще с юности он любил выпить. И это сыграло в конечном счете роковую роль. Как-то раз на операцию он пришел не в лучшем виде… Операция прошла неудачно, человек потом умер. В смерти обвинили Сергея и уволили. А он, видимо, переживал и не смог достойно встретить этот удар судьбы. Устроился на работу в поликлинику, но тут случилась новая беда: наркотики… доступ у него к ним был. Потом и из поликлиники ушел, уже сам. Виталий
– Я точно говорю, что это у вас фамильное, – вставила свое слово жена Алексея.
– Ну так вот, и перестали они общаться между собой. Квартиру еще раньше разменяли, которую мать оставила перед отъездом. Там трехкомнатная была, они ее разменяли на две однокомнатные. А потом… – Алексей снова тяжело вздохнул. – Потом Серега продал уже эту свою однокомнатную, поменял на домик частный, правда, с телефоном. Там теперь и живет. А деньги, которые выручил за счет разницы в цене, все спустил на наркотики и водку. Такая вот печальная история. Но теперь вроде он одумался, старается меньше пить, и вообще… Словом, я эту квартиру Виталькину ему отдал. Она же нам с ним досталась, после смерти Виталия-то… Ну, я не стал там кроить свою долю, пусть, думаю, может, у Сергея хоть теперь все наладится.
После этих слов Алексей сделал паузу и внимательно посмотрел на Ларису.
– Если вы насчет Сергея что-то думаете, то, наверное, зря. Да точно зря! Когда Виталия убили, он в России был. Я ему звонил рано утром, как только нашли труп. Он еще заспанный совсем был… Так что…
– Ну хорошо, а у вас есть какие-нибудь версии?
– Как ни странно, нет. Все это настолько неожиданно. У нас в Чехии вообще такое редкость. Это в России…
Алексей хотел было дальше развить тему об оголтелой русской преступности, но, поймав укоризненный взгляд жены, осекся и пробормотал:
– Извините!
И уже бодрым, приподнятым голосом воскликнул:
– Смотрите, мы уже дошли до Староместской площади. Здесь ратуша и старинные часы с курантами. Говорят, мастера ослепили, чтобы он не создал больше ничего подобного.
Следующие минут пять Лариса любовалась творением старинного мастера Гануша, казалось, забыв о цели своего приезда.
– Давайте теперь внимательно восстановим всю хронологию событий того дня, когда Виталий ушел от вас и поехал в Кладно, – сказала она уже после того, как они покинули Староместскую площадь и направились дальше.
– Хорошо, я постараюсь. Случилось это днем, где-то около двух. Позвонил какой-то русский, я это сразу отметил, потому что сам снял трубку и услышал его голос и русскую речь. Я не особо удивился, потому что знал – Виталию должен был звонить его друг, Павел.
– Павел? Берендеев? – неподдельно удивилась Лариса.
– Да, кажется, такая фамилия, – подтвердил Алексей. – Но это был не Павел. Тот звонил накануне и сообщил что-то Виталию.
– А что, вы не знаете?
– Нет, в отличие от меня, Виталий не такой человек, чтобы рассказывать много о себе, – пожал плечами младший брат. – Но тогда, днем, был не Павел. Это был не его голос. Звонивший попросил к телефону Виталия, я подозвал, они поговорили… Я вышел из комнаты, поэтому разговора не слышал. А разговаривал он довольно долго. После же Виталий отозвал меня в сторонку и попросил занять в этот день Алевтину. Мол, у него какие-то дела и ему нужно отлучиться. Я, конечно, удивился – какие у него могут быть дела здесь? Но если бы даже я спросил, то Виталий вряд ли бы ответил – такой уж он был человек. Поэтому я сказал: мол, ладно, все сделаю. Только я отметил, что он был сильно взволнован, а это на него не очень похоже. Я не стал задавать лишних вопросов. Может быть, зря… Одним словом, Алевтине мы сказали, что Виталий хочет в одиночку прогуляться по городу, может быть, сходить, поиграть в футбол – тут у нас в городе есть несколько любительских футбольных клубов для ветеранов. Ну, в общем, как могли успокоили ее. А потом… Он не пришел ни в восемь, ни в девять. И вот ночью звонок по телефону из полиции. Сказали, чтобы мы приезжали на опознание.
В записной книжке, видимо, нашли у него наш адрес. Вот, собственно, и все, что я могу сказать по существу дела.– А что за дела были у брата с Берендеевым, вы, конечно, тоже не знаете?
– Нет, – мрачно отозвался Алексей. – Бизнес, видимо, какой-нибудь…
– Какие дела у него могли быть в этом Кладно?
– Не знаю, – еще мрачнее ответил Алексей. – Хотя, может быть… Да нет…
– Что? – тут же заинтересовалась Лариса.
Алексей посмотрел на Францишку, она с сомнением пожала плечами.
– Какая-то история у Виталия здесь была, вроде бы с какой-то женщиной. Еще давно, когда мы только сюда переехали. Я мальчишкой был, мне было неинтересно, я и не влезал в подробности. Мать тоже не рассказывала про это.
– С женщиной – это имеется в виду роман?
– Ну, естественно, дело молодое, – усмехнулся Алексей. – Но по этому поводу вам лучше поговорить или с Сергеем, или, на худой конец, с Равилем…
– Гатауллиным? Вы его знаете?
– Конечно, они у меня несколько раз здесь гостили вместе с Виталием в начале девяностых, когда машины из Германии гоняли.
– Вот как? Очень интересно…
– Очень интересно это все закончилось, – грустно заметил Алексей, а Францишка печально закивала в такт словам мужа.
Лариса почувствовала, что в ней просыпается сыщик. Поначалу эта история казалась каким-то темным лесом, беспросветным, поскольку произошло все далеко от Тарасова, чуть ли не на другом конце света, а сейчас, когда вскрывались новые факты, картина стала меняться. У Ларисы проснулся азарт, который охватывал ее каждый раз, когда она начинала медленно, но верно продвигаться к разгадке. Сейчас разгадка, конечно, была еще невероятно далека, но новые подробности давали возможность вникать в события глубже, постигая их хитросплетения.
– По-моему, однако, та женщина жила совсем не в Кладно, – задумчиво произнес Алексей.
– Она могла переехать, – возразила ему жена. – Сколько времени прошло. Но ты что, действительно об этом ничего не знаешь?
– В том смысле, чтобы помочь Ларисе Викторовне, нет, – угрюмо покачал головой Алексей.
– А чем закончилась история с машинами? – спросила Лариса. – По-моему, именно ее имела в виду Францишка, когда говорила, что закончилось все не очень интересно.
– Это мягко сказано, – вдруг резко повысил голос Алексей. – История была очень неприятная.
Виталий Соловьев вместе с Равилем Гатауллиным начали ездить за машинами в Германию в начале девяностых. В Чехии, у брата Соловьева, у них был перевалочный пункт. Несколько раз операции по доставке подержанных иномарок в Россию прошли успешно, но компаньонов постепенно перестали устраивать условия транзита через Чехию. Через Польшу было гораздо дешевле. Однако бизнесмены не учли одного обстоятельства…
За Франкфуртом, на левом берегу Одера, цивилизация кончалась. Наступал мафиозный беспредел. В районе Познани их мини-кавалькаду, состоявшую из желтого «Опеля» и красной «Вольво», шустро обогнала белая «Мазда», а потом, подрезав, притормозила у обочины. Вышедшие из нее крепкие парни по-хозяйски остановили поднятием руки их машины. Соловьев с Гатауллиным проигнорировали этот жест и поехали дальше. На ближайшей автозаправке к ним подошли уже другие люди и на чистом русском языке произнесли:
– Вы чо, делиться надо, братки!
Обращаться в полицию было бесполезно. Об этом Соловьев с Гатауллиным слышали от других автодилеров. Поляки предпочитают не вмешиваться в разборки между русской мафией и челноками, а стричь с этого купоны. То есть брать дань с мафии, которая, в свою очередь, обирала челноков.
Но делиться им явно не хотелось. Ради чего тогда забраковали вполне благопристойную Чехию, где все сходило так гладко?
Соловьев нахмурился, обдумывая, как лучше поступить, чтобы сберечь и машины, и деньги, и самих себя. Он все-таки был почти уверен, что вопрос можно утрясти. Но тут вмешался Гатауллин. Равиль всегда был человеком гордым, к тому же воспитывался он на рабочей окраине Тарасова, где были «свои пацаны», а все остальные – «чужие пацаны». И уступать «чужим пацанам» означало просто поступать западло. «Чужих» нужно было с презрением отшивать. Проще говоря, бить. Только так и никак иначе.