Сердце волка

Она кивнула, подняла руку и несмело провела кончиками пальцев по его щеке.

— А ты… меня?

И сразу почувствовала, как он напрягся.

— Лири… пожалуйста, только не сейчас, — прошептал Нарро, наклоняясь, и не услышал, а скорее почувствовал её вздох возле своей шеи. Поэтому обнял чуть сильнее. — Не сейчас, Лири. Но скоро… уже скоро.

Она вновь вздохнула, а дартхари улыбнулся.

Странно, но именно в этот момент Нарро вдруг осознал, что любит её.

Любовь — единственное чувство, которое оказывается крепче алмазов и дольше времени. И теперь её любил не только Дэйн… но и он тоже.

Следующим утром Нарро нашёл в своей комнате открытку. На ней был нарисован лес, разноцветные птицы и большой белый волк.

«С днём рождения!» — гласила надпись. Как жаль, что он не нашёл её вчера. И так и не узнал, что Лирин всё-таки помнила. Нарро тоже помнил, что у сестры день рождения ровно через месяц. И даже знал, что хочет ей подарить.

В каждой из трёх деревень существовали особенные улицы, где жили отверженные. В основном это были волчицы. Нарро не очень понимал эту странную традицию, впрочем, он вообще многого не понимал в традициях оборотней. Презирать женщин, родивших вне брака, и при этом поощрять внебрачные связи, называя их «передачей силы»? Какой-то бред.

Дартхари боролся с этими улицами отверженных, так же, как и со всем остальным, что считал неправильным в обществе оборотней. Но, как и в случае со многими другими вещами, это было непросто. Прежде чем внушать оборотням, что нельзя презирать некоторых членов стаи только за то, что они не такие, как остальные, Нарро должен был объяснить это самим отверженным. Женщины, живущие здесь, и сами называли себя «шмарами», и принимали это слово по отношению к себе от других. И Нарро не представлял, что с этим делать, пока не узнал о погибшем ребёнке одной из «шмар».

Женщину звали Ариллой, и она была одной из лучших вязальщиц Арронтара. Нарро пришёл к ней за платком для Лирин. Он знал, что сестра любит платки и шали, и решил заказать сложную кружевную вязку.

Каково же было его удивление, когда Арилла попросила Вожака дать ей ребёнка. Нарро сам думал предложить это ей, преследуя свою цель, но женщина его опередила.

— Зачем? — только и спросила Лирин, когда увидела Ариллу на игрищах.

— Мне нужен мой ребёнок на улице отверженных, — ответил Нарро. — Возможно, то, что не удаётся сделать мне, сделает он.

Лирин кивнула — она понимала, о чём говорит брат.

А ровно через месяц, проснувшись однажды утром, старший советник обнаружила на столе в своей комнате маленький свёрток, где лежала кружевная шаль.

Это был первый подарок Нарро ей на день рождения, и она долго не могла потом заставить себя выйти и спуститься вниз. Стояла перед зеркалом, любуясь шалью, и улыбалась, улыбалась, улыбалась… пока не заболели губы.

Однажды, после очередных игрищ, в которых участвовал брат Рональды, к Нарро подошёл калихари Винард.

— Дартхари, — начал он, наклонив голову, — мне нужен ваш совет.

Нарро кивнул, и ободрённый Винард продолжил:

— Мой старший сын Джерард пытается подчинить своего волка уже больше восьми лет, это странно для самца-ара, кем он является… Вам так не кажется?

Вожаку так не казалось, но он ответил:

— Возможно, Винард. Ближе к делу.

— Я решил спросить совета у того лекаря, которого мы иногда приглашаем, когда у… у Рональды слишком много работы. Вы ведь знаете, он неплох, и берёт недорого. Так вот, он сказал, что проблема Джерарда… как это… пси-хо-го-лическая.

— Психологическая, — уточнила Лирин.

— Да-да, именно. Он объяснил, чтобы мне было понятнее, что это связано с головой Джерри, — и Винард постучал себя кулаком по лбу, из-за чего у старшего советника слегка задрожали губы. — Сказал, что мой сын винит себя в том, что произошло с Рональдой, и поэтому у него не получается подчинить своего волка. Его сила может перегореть, дартхари.

— Что ж, — произнёс Нарро, кивая в ответ на слова Винарда, — скорее всего, лекарь прав. Но я до сих пор не понял, какой совет тебе нужен.

Калихари белых волков вздохнул.

— Как вы считаете… если Рональда простит Джерарда… ему это поможет?

Очень простой вопрос. И ответ, пожалуй, очевиден. Только вот Нарро не представлял, насколько он очевиден, пока Винард не спросил.

А ведь он никогда не интересовался, почему Лирин стала слабой анта. Вот он — ответ. Из-за чувства вины.

Нет, не может быть. Она должна была стать ара, а стала анта. Самой слабой анта в стае. И всё — из-за чувства вины?

Нет… должно быть что-то ещё.

— Дартхари?..

Нарро почти забыл, что Винард по-прежнему стоит рядом, смотрит на него и ждёт ответа. И ответил честно:

— Наверное, поможет. Я не знаю. Никто не знает.

Калихари разочарованно вздохнул и, поблагодарив Вожака, поспешил прочь с Поляны.

Сам же Нарро повернулся к Лирин и вгляделся в лицо сестры. Оно показалось ему беззащитным, как никогда. Словно она ждала удара… очередного удара.

Но разве он… разве он бил её?

— Я думаю, Винард сделает всё неправильно, — прошептала Лирин, виновато улыбнувшись, словно извинялась за калихари белых волков. — Он наверняка захочет, чтобы Рональда сказала Джерарду, будто она его прощает. Но дело ведь не в словах. Она должна по-настоящему простить, только тогда это поможет.

Нарро кивнул.

Действительно — дело не в словах. Лирин словно знала, что он собирался сказать ей в ту секунду, и предупредила — не нужно. Ей была не нужна его ложь.

Пусть даже она была очень похожа на правду.

Нарро и не представлял, что всё изменится совсем скоро. Даже получив от императора известие о том, что через Арронтар проедет Грэй, он ничего не ощутил, не насторожился.

Эдигор просил дартхари поговорить с Грэем и попробовать повлиять на него — конечно, не используя магию Разума, — и Нарро, друживший с его величеством уже тридцать лет, согласился. Он понимал этого мальчика, убитого горем после смерти жены, но всё же отказываться от собственного предназначения и долга считал неправильным поступком. Упрямство, которым обладал и император Эрамира, в Грэе было возведено в степень. Убедить его в чём-либо было очень трудно, даже практически невозможно. Поэтому Нарро и не стал убеждать. Он говорил, надеясь, что мальчик сделает выводы, проанализировав сказанное, ведь ума у Грэя было не меньше, чем упрямства. Просто они порой входили в противоречие друг с другом. И в глубине души он понимал, что не прав, но никак не мог по-настоящему признать это и вернуться наконец к своим обязанностям.

На второй день пребывания Грэя в Арронтаре Нарро посоветовал ему прогуляться по лесу, развеяться. И когда спустя несколько часов гость вернулся, дартхари замер, услышав задумчивое:

— Я сегодня познакомился с одной любопытной девушкой, — Грэй хмурился, разглядывая содержимое обеденной тарелки, но думал явно не о еде. — Я по-глупому побежал за шалуньей, знаешь ведь такую птичку? Завяз в какой-то луже, а эта девушка меня вытащила. Магией. Я думал, среди оборотней нет магов… ну, кроме тебя. Она сказала, что её зовут Рональдой. Красивое имя. И она сама тоже красивая, но я понимаю, что оборотням наверняка кажется иначе. Я сегодня слышал, что про неё говорят в деревне. Жаба, да?