Серый

было быть сердце. В металле зияла огромная дыра, где прошел меч Черного, что, впрочем, не мешало ему продолжать пульсировать.

– Что там?
– прохрипел Медведь.

Дракон покачал головой:

– Ничего серьезного. Походишь пока с дыркой, пока мы не поставим тебе новое.

Мейстры не совсем люди. Но и не совсем киборги.

Пейн

– Дерьмо!

Пейн осмотрелся вокруг. Они находились в одном из "мертвых домов", где когда-то

проживали богатые люди, еще до того, как они стали делиться на серых и черных. Это

было потрясающее зрелище. Потолки в этой комнате достигали восьми метров, а с

первого этажа на второй вела длинная мраморная лестница. Стены покрывала

темно-вишневая парча, точно такого же оттенка были паркетные доски на полу. На

постаментах и столиках стояли золотые скульптуры и посуда. Некогда в самом центре

зала висела огромная люстра, состоящая из нескольких сотен ограненных кристаллов.

Теперь же от всего этого великолепия почти ничего не осталось. Здесь было темно,

как в пещере, из-за того что стеклянные мозаики на окнах покрылись толстым слоем пыли и копоти. Здание горело, и судя по всему с того времени прошел ни один десяток лет.

Стены почернели, мраморная лестница раскрошилась от времени, от люстры остался

только металлический крюк, свисающий с потолка, ограненные кусочки хрусталя

заставшими слезами лежали на полу. Огонь так и не дошел до тяжелых бархатных штор,

и они медленно раскачивались под собственным весом, проеденные молью в стольких

местах, что дырки закались каким-то своеобразным кружевом. Обугленные доски лежали прямо на выщербленном паркете, почерневшие от огня, прогнившие от времени и

витающей здесь сырости. Но безумнее всего было смотреть на чудом сохранившуюся

мебель: позолоченные резные стулья с бархатными обивками, криволапые столики

ручной работе, на каждом из которых стояла золотая ваза или статуя, и огромный черный рояль в самом центре зала. Пепел, пыль и золото. Золота здесь было почти столько же,

сколько и пыли под ногами.

– Дерьмо!
– упрямо повторил его напарник, не сводя взгляда с мирно коптящей свечи.

Все в Аресе выдавало восточное происхождение: он был не очень высок, изящного

телосложения, с тонкими, несколько угловатыми чертами лица и миндалевидными карими глазами. Его длинные, до середины лопаток, прямые волосы цвета воронового крыла

были небрежно собраны в хвост.

Люди всегда удивлялись, видя их вместе. Пейн был почти на голову выше, с короткими светлыми волосами, и глазами цвета неба перед грозой: свинцово-серыми с едва

различимыми голубыми прожилками. Разными они были и по характеру. Но при этом

ни у одного не было человека ближе.

Им обоим было девятнадцать, и у них обоих на левой щеке было выжжено по четыре

символа. У Пейна - стрела, пламя, птица и перечеркнутый круг, у Ареса это была молния, омега, треугольник и китайский иероглиф, значение которого оставалось для Пейна

загадкой. Среди мейстров не принято разговаривать о символах и их значениях. Это знает только сам мейстр и мастер, который наносил знак на его кожу. Немногие ровесники

Пейна достигали таких высот в столь раннем возрасте. Вполне возможно, что лет через

двадцать он уже будет обладателем всех десяти знаков.

Арес несколько минут пытался связаться с центром, впрочем, безуспешно. Наверное,

поэтому он называл золото дерьмом.

Было и нечто еще, что удивляло даже больше, нежели такое обилие золота. Это здание до сих пор было обитаемо. Внизу, рядом со старинным роялем, под золотым канделябром сидел дряхлый старик в пышном темно-бардовом халате с золотистой каймой. Ему было, наверное, лет сто, если не больше. Бледная, сморщенная, словно печеное яблоко, кожа так плотно облегала череп, что казалось, будто кто-то специально натянул ее на кости. На

груди у старика висела золотая, в палец толщиной, цепь с каким-то медальоном.

Пейн с Аресом против своей воли приблизились к нему, почувствовав сильный запах

старости и мочи. Губы старика были плотно сжаты, на лице застыло снисходительное

выражение. Пейн с удивительной ясностью подумал, что именно здесь ему место, в этом

царстве гордыни, обросшей грязью и копотью.

– Не хотите ли чаю?
– спросил старик тоном, словно предлагал им отведать яду.

– Нет уж, спасибо, - покачал головой Арес.
– Мне еще не надоело жить.

Старик сощурил свои глубоко посаженные маленькие, как у хорька, глаза, и крикнул:

– Лиза, чаю!

В тот же миг на втором этаже отворилась трехметровая двустворчатая дверь, и оттуда вышла девушка лет шестнадцати на вид, одетая в длинное темно-красное платье. Ее

волосы были уложены на древний манер и накрыты жемчужной сеткой. В руках она несла золотой поднос с тремя чашками, чайником и сахарницей.

Семейство Злотов было одним из самых древних и самых богатых в минувшей эпохе, и даже сейчас сохранило некую власть. Но глядя на старого Владомира Злота, Пейн не

испытывал ничего, кроме презрения, разбавленного легкой долей жалости. Как можно,

имея столько золота, продолжать жить среди обломков и не иметь никакой прислуги,

кроме родной внучки?

Медленно спустившись по раскрошенным ступенькам, Лиза остановилась перед своим дедом, поставив поднос на стол. Пейн отметил, что чашки, как, впрочем, и все золотые

изделия, начищены до блеска и ничуть не потемнели за долгие века. Интересно, подумал

он, с чем старику будет проще расстаться: с жизнью или со своим золотом.

– Чаю, - повторил Владомир, кивая на два кресла, стоящих напротив него.

Пейну не хотелось садиться, но он заставил себя преодолеть брезгливость и медленно

опустился в кресло, издавшее под ним жалобный скрип. Теперь парень опасался лишний

раз даже пошевелиться, чтобы оно просто не рассыпалось под ним. Но ничто на свете не