Серый

попала в рай. Сделав вдох полной грудью впервые за несколько дней, она блаженно

закрыла глаза. Мысли вяло текли в голове, учащенный пульс постепенно пришел в

норму. Айрон помог Шае лечь, накрыл одеялом и, прежде чем покинуть комнату, на

мгновение нагнулся к ней и прошептал:

– Это останется нашей маленькой тайной.

С того раза Айрон приходил еще трижды. Шая ждала его появления с нетерпением,

и даже не настолько из-за лекарств, а потому что ей было приятно его внимание. С

другой стороны столь внезапная забота брата пугала ее до дрожи.

Он проводил в ее комнате по несколько часов в день. Слуги опасались встречаться с

ним, и поэтому избегали восточного крыла на протяжении всего дня, кроме разве что

служанки и Рида.

Айрон был более хмур, чем обычно, и предпочитал слушать Шаю, а не говорить

самому. Иногда он читал ей вслух, или играл на скрипке, но это случалось очень редко.

Шая говорила о всяких глупостях, боясь затронуть тему, которая действительно

интересовала ее. Однажды, когда, как ей показалось, Айрон был настроен довольно

миролюбиво, она все же спросила.

– Почему?

Он поднял на нее темные глаза. За все эти годы Шая видела десятки разных чувств,

появлявшихся иногда в глубине этих глаз: гнев, жестокость, наслаждение, безразличие,

пренебрежение, удовлетворение, чувство собственного превосходства, даже ненависть.

Но не страх и не боль, которой было так много, что она вот-вот была готова вылиться

наружу. Все это было для него впервые.

Айрон пришел сюда не для того, чтобы помочь ей, а чтобы хоть немного уменьшить

собственную боль. Он здесь, потому что нуждается в ее, Шаи, помощи, а не наоборот.

Но вот что ему было нужно от нее? Почувствовать себя нужным? Полезным? Доказать себе, что он контролирует ситуацию? Что может принести в чью-то жизнь что-то

хорошее?

Или увидеть, что кто-то страдает больше, чем он?

Торис

В его сне тело пахло маргаритками.

Воображение рисовало весенний луг, усыпанный толстым слоем оранжево-желтых и

фиолетовых цветов. Лес казался далеким и каким-то нереальным, словно отражение в

водной глади озера, затерявшегося неведомо далеко. Солнце ласкало кожу лица и

обнаженных рук. Воздух пах безумным коктейлем весны, цветов и чего-то еще ужасно

знакомого, находившегося дразняще близко от него.

Торис пошел быстрее.

С каждым шагом ощущение того, что он спит, только росло. Торис еще не слышал,

чтобы птицы пели так радостно, а воздух был таким сладким. Во рту появился вкус

цветочной пыльцы, горько-сладкий. Облизал пересохшие губы, смахнул со лба пот.

Теперь он уже почти бежал.

Вкус пыльцы становился все сильнее, пока, наконец, не стал назойливым, как и птичье пение. Теперь это только раздражало. От сладкого запаха к горлу подкатывалась тошнота.

И вот, когда силы почти покинули его, Торис понял, что все это время настойчиво звало его. И этот вкус во рту...это была не пыльца.

В десятке шагов от него в траве что-то лежало. Подойдя еще ближе, он рассмотрел

ярко-желтую футболку и простые серые штаны. Это была девушка. Она лежала на спине, закрыв глаза, словно замечтавшись, раскинув руки в разные стороны. Желтая футболка

притягивала его взгляд. Радостный, беззаботный цвет, которого так не хватало в Сером

мире.

Он нагнулся к земле, вдохнув сильный запах маргариток, и прикоснулся к девушке.

Несмотря на то, что она лежала на поляне под обжигающим солнцем, ее кожа была

прохладной на ощупь. А когда он отдернул руку, на пальцах осталась кровь...

В жизни все было не так. Торис специально проверял. Но как он не принюхивался,

уловить цветочный аромат у него не выходило. Тело пахло потом, кровью и

дезинфицирующим средством, которым пах сам Торис. Но вот девушка была та же самая.

Это было и пугающе и волнительно одновременно. Пожилому служителю морга

раньше никогда не снились вещие сны.

Ее доставили в морг несколько часов назад. Самоубийство. Девушка спрыгнула с

крыши, спасаясь от черных. Бедняжка. Когда подъехала скорая, врачам оставалось только констатировать смерть. Сюда же ее привезли только для окончательного осмотра. Никто

не сомневался в том, что она спрыгнула. Имелись так же двое свидетелей из мейстров,

утверждающих, что она сделала это сама. Ториса сейчас интересовало только одно: может ли она оказаться полезной.

Надев одноразовые перчатки, патологоанатом вооружился своим любимым скальпелем и, задержав на мгновение руку над телом, выбирая правильный угол, быстро и точно

сделал разрез.

Это было целое искусство. Сделать все так, чтобы не повредить внутренние органы,

если они еще могли пригодиться кому-нибудь. Он еще раз взглянул на лицо девушки.

Следуя данным рапорта, можно было сделать вывод, что, упав с такой высоты, она

должна была не только сломать себе шею и повредить множество костей, но и лицо.

Несмотря на это, оно выглядело безупречно, не считая небольшого шрама на левой щеке. Пожалуй, даже слишком безупречно, как если бы просто умерла от сердечного приступа

или что-то в этом роде.