Север помнит

– В Королевскую Гавань.

– Что? – Это было последнее место, за исключением Стены, о котором она ожидала услышать. – Зачем?

– Нет смысла рассказывать. – Он отвернулся.

– Пожалуйста, – повторила она.

– Нет!
– вспылил он. – Тебе бы следовало знать, что не нужно задавать вопросы, которые не доведут до добра.

– А этот вопрос не доведет до добра? – парировала Санса. Тут ей пришло в голову, что она не знает, как обратиться к нему. В своих мыслях она называла его Псом, но не осмеливалась произнести это вслух. Он всегда говорил ей, что он не «сир» и не «лорд». Имя «Сандор» звучало странно, слишком доверительно, слишком фамильярно… – После того как Джоффри приказал убить моего отца, мы поднялись на стену… он хотел, чтобы я посмотрела на головы, и я посмотрела. Но еще я посмотрела вниз, во двор, там не было стены, и он стоял точно так, как нужно. Все, что требовалось, это толкнуть его… меня бы тоже убили, но это было уже не важно. Я бы сделала это, и все было бы кончено, со мной уже ничего бы не смогли сделать. Зачем вы остановили меня?

Воцарилась мучительная тишина. Наконец он ответил:

– Я был телохранителем принца, девочка. Конечно, я не мог позволить тебе убить его. Если бы я просто стоял и смотрел, я бы тоже лишился головы.

– Да, но… - Санса с трудом подбирала слова. – Вы могли рассказать Джоффри, королеве… кому угодно. Но вы встали передо мной на колени и вытерли кровь, когда сир Меррин ударил меня… а потом вы дали мне свой плащ, когда сир Борос сорвал с меня одежду. Вы спасли меня от мятежников, когда принцесса Мирцелла уезжала в Дорн. Вы сказали, что убьете любого, кто обидит меня, вы… вы поцеловали меня…

Пес удивленно уставился на нее.

– Поцеловал? Семь преисподних, пташка, я тебя никогда не целовал. Что за ерунду ты несешь?

– Вы… что? – Санса покраснела. Она тысячу раз представляла себе этот разговор, но тогда она была уверена, что Сандор мертв, и поэтому ее фантазии были основаны на романтических воспоминаниях о нем. И эти воспоминания так бы и остались незапятнанными, если бы ей не пришлось вернуться обратно в реальность, полную лжи. – Вы обещали… я пела вам…

– Да, пела. С ножом у горла. – Пес издал звук, который мог бы сойти за смех, только в нем явственно звучала боль. – Девочка, черт тебя дери, ты можешь думать о чем-нибудь, кроме рыцарей, прекрасных дам и волшебных сказок? Ты не дарила мне песню, я взял ее силой, и мне следовало бы взять больше. Целыми днями я молча стоял и смотрел, как этот коронованный кусок дерьма делал то, что делал… я не рыцарь, я тебе сто раз говорил, а ты что про меня напридумывала? Пес умер, но собака осталась. Вот кто я такой. И так будет всегда.

– Нет, - сказала она. – Вы ошибаетесь.

Сандор Клиган глухо зарычал. Тишина стала такой напряженной, что, казалось, вот-вот зазвенит, словно струна арфы. Одним рывком он вскочил на ноги, и Санса заметила, что он оберегает левую ногу. Хромая, Пес вышел из комнаты, не сказав ни слова. Дверь со скрипом закрылась.

Санса сидела на полу, вся дрожа. Она слышала, как снег бьется в зеленое стекло, дающее искаженное отражение; в таком маленьком и отдаленном городке стеклянные окна – редкая роскошь. Она не ошиблась, шел снег. Сандор предупредил ее, что это будет одна из северных снежных бурь. Я ни разу не видела настоящей северной бури. Она из рода Старков, зима у нее в крови. Ее слезы превратились в лед, а кожа – в сталь и слоновую кость. Всю жизнь ее укрывали высокие стены Винтерфелла, постель была согрета мехами и одеялами, под замком текли горячие ключи, и она знала, что отец всегда защитит ее. Я знала, что всегда могу укрыться от холода.

Сансе внезапно захотелось выйти навстречу бурану и встретить его, словно возлюбленного. Старая Нэн рассказывала, что, когда ветер завывал, словно дикий зверь, а снег засыпал дома по самую крышу, тогда старики, которые зажились на свете, надевали лучшую одежду и говорили близким, что уходят на охоту.

Санса замерзла. Она неумело подложила хвороста в очаг – огонь заискрил, затрещал и повалил дым - и улеглась на постель, свернувшись клубком под покрывалом. Кровать была узкая и грязная, но Санса так устала, что ей было все равно.

Она быстро задремала, но ее сны были обрывочными и бессвязными. Покрывало на кровати было тонкое и истертое, и она проснулась посреди ночи, обнаружив, что огонь погас и вся комната словно заледенела. Стуча зубами от холода, она на цыпочках прошла по холодному полу и попробовала снова развести костер, но только ободрала себе костяшки пальцев, пытаясь высечь искру из кремня. Санса пососала раненые пальцы, снова попыталась разжечь огонь, но ей удалось добыть лишь пару жалких искорок, и она пробормотала ругательство, больше подходящее Сандору. Наконец она снова вернулась в постель. Ей показалось, что в углу притаилась какая-то тень, и она так испугалась, что нырнула под одеяло и зарылась в вонючий матрас. Как ребенок, который хочет, чтобы чудовища убрались прочь.

Приказав себе не быть дурой, Санса заставила себя выглянуть наружу. Там не было ничего такого, чего бы стоило бояться. Все еще дрожа, она снова закрыла глаза.

Когда она окончательно проснулась, рассвет еще не наступил. Ей стало гораздо теплее, и первым делом она взглянула на очаг, надеясь увидеть огонь, но угли были холодными и серыми. Зато она была укрыта каким-то покрывалом. Коснувшись его, Санса поняла, что это старая ряса Сандора.

Одеяние бурого брата было сшито из самой грубой ткани, какую только можно представить. Сансе стало интересно, как эта ряса попала к Псу. Возможно, это как-то связано с историей, которую он прошлым вечером так и не закончил, про монаха и Тихий Остров… И тут Сансу осенило: Старший Брат был настоятелем храма на Тихом Острове, и когда он говорил с ней, то знал, что Сандор жив. «Он не сказал мне», - сокрушенно подумала она, но потом одернула себя: а с чего бы Старший Брат должен был говорить ей? Видимо, он и послал за ней Сынов Воина, тех самых, которые рассказали Псу, где она.

Слишком много событий, слишком много новостей. У Сансы так замерзли ноги, что она едва чувствовала пальцы. Она подошла к окну и поскребла замерзшее стекло. Ей удалось различить лишь размытые очертания внешнего мира, но этого было достаточно, чтобы заключить: все снаружи засыпано снегом. Не важно, какие планы у нее были, или их не было вовсе, – очевидно, что по такой погоде никто не будет пересекать Пасть. Все равно я не была уверена, что хочу ехать на Север.

Санса натянула на себя ту одежду, какую вечером решилась снять, зашнуровала башмаки и направилась к выходу, дыша на пальцы, чтобы согреть их. Если уж в комнате виден пар от дыхания, то снаружи куда холоднее. Она открыла дверь, шагнула наружу и…

…и едва не упала, наткнувшись на Пса. Он сидел у ее двери, вытянув ноги и опустив голову на грудь. Немытые темные волосы упали на лицо. На коленях у него лежал меч, наполовину вынутый из ножен. Похоже, он как сжимал рукоять меча, так и уснул. От его носа и рта поднимались серебристые клубы пара, а на нем были только куртка и рубашка, ведь свою рясу он отдал ей. Он ведь снял две комнаты. Мог бы спать у себя.

Еще одна загадка Сандора Клигана. Санса осторожно прошла мимо него, на миг засомневавшись, а стоит ли ей выходить наружу. Я быстро. Она поспешно спустилась по скрипучим ступеням, прошла через безлюдный общий зал, открыла дверь и вышла на узкую грязную улицу.

Она не прошла и дюжины шагов, как живот свело от холода. Пасть невозможно было различить из-за окутавшей залив мерзлой дымки. С крыш и стен зубчатыми гирляндами свисали сосульки. Крупные хлопья снега, кружась, опускались из тускло-свинцовых облаков, и все вокруг было серым, как будто выцвело. На улице не было ни человека, ни животного, и слышен был лишь отдаленный вой ветра.

Санса старалась не думать о том, что было бы, если бы она все еще оставалась с сиром Шадриком. Он бы велел мне согревать его. И что еще хуже, ей бы пришлось это делать.

Ни за что. Она с силой встряхнула головой. Не хочу думать о нем. Он мертв, его труп остыл, и уж точно не его дух явился мне ночью. Это был сон, и ничего больше. В лихорадочных, обрывочных сновидениях, что приходили к ней перед рассветом, она видела пламя, кровь и падающую лавину из обломков льда. Тени. Призраки. Если в ближайшее время она останется здесь, а похоже, так и будет, снегопад сыграет ей на руку. Всем, кто охотится за ней, придется потратить кучу времени на ее поиски.

Я увидела то, что хотела. Санса повернула обратно и ускорила шаг, надеясь, что Пес не проснулся и не решил, что она снова сбежала. У нее на уме была тысяча вопросов, которые она хотела ему задать, хотя вряд ли у него будет настроение, чтобы отвечать. Прошлой ночью они оба сказали больше, чем следовало, и сегодня стена между ними воздвигнется вновь. Сансе хотелось поехать с ним, дать ему возможность сдержать слово, но ей вспомнились его слова: «Ты можешь думать о чем-нибудь, кроме рыцарей, прекрасных дам и волшебных сказок?» Может быть, он прав, и она просто придумала этот поцелуй… Со времени их последней встречи она изменилась безвозвратно. Остается только гадать, остался ли Пес прежним.