Север помнит

– Можете, - холодно ответил Эйегон. – Убирайтесь.

Варис поспешно удалился. Эйегон и Коннингтон стояли молча, в то время как в комнате становилось все темнее и темнее. Наконец Джон Коннингтон сказал:

– Это было неразумно, мой принц.

– Меня уже тошнит от разумности. – Эйегон отшатнулся от руки, которую его приемный отец попытался положить ему на плечо. – И я не уверен, что могу им доверять. Слишком много нестыковок. Зачем им все это нужно? Получить удовлетворение от того, что они почти двадцать лет плели интриги и в результате свергли Узурпатора, изничтожили его ветви и корни, а потом благородно и бескорыстно восстановили на престоле законного наследника? У Иллирио Мопатиса столько денег, сколько можно купить за деньги, а Варис… если бы он был настоящим мужчиной, я мог бы предположить, что он желает женщин, золота, земель или славы, но он не мужчина. Или мне предлагается думать, что как только я взойду на престол, он с радостью останется мастером над шептунами, как и прежде? Одним богам ведомо, как давно он держит в руках все ниточки в Семи Королевствах, и для этого я ему совершенно не нужен.

«Тут он не ошибается», - был вынужден признать Коннингтон.

– Мой принц, когда вы наденете корону, у вас будет власть требовать ответа от кого угодно. Не важно, каковы мотивы у Вариса и Иллирио, сейчас они работают день и ночь, чтобы возвести вас на престол. Позвольте им сделать это, а уж потом выступайте против них, если это необходимо.

– Мне нужны эти драконы. – Эйегон сжал пальцы в кулак. – Я не дурак, я слышал, как погиб мой кузен Квентин. Но я – Таргариен, их законный повелитель. Я уже устал ждать, пока моя тетушка начнет наконец действовать.

Его слова сильно встревожили Коннингтона.

– Милорд, вы ведь не думаете о том, чтобы покинуть Вестерос и…?

– Нет, - сказал Эйегон, и лорд Джон постарался скрыть вздох облегчения. – Моя битва здесь, мой трон здесь. Миэрин в тысячах лиг отсюда, в нем царят война и смерть. Но если Дейенерис вскоре не появится, мне остается только надеть шутовской колпак и ходить на руках. А если она вообще не появится, тогда… этот план Вариса, он настолько безумный, что может сработать, но…

– Мы должны действовать… отважно, - посоветовал Коннингтон, чуть не сказав «разумно». – Захватить все, что нам под силу, призвать под наши знамена Дорн и Штормовые земли и, если получится, Западные и Речные земли.

Мальчик прав, это подло и бесчестно. Во время Колокольной битвы Коннингтон не взял в плен Роберта Баратеона, потому что не хотел губить ни в чем не повинных горожан. И к чему это привело – к бесчестью и изгнанию. Хоть это ему и не по душе, нужно, чтобы сердце стало таким же твердым, как и пальцы. Я и так уже превращаюсь в камень. Но умирающий стоит на ступень ближе к суду Семерых, и ему не хотелось воссоединиться в загробной жизни со своим серебряным принцем и сказать ему, что он возвел его сына на трон ценой превращения его в своего деда.

– Дорн, - язвительно произнес Эйегон. – Дорн и благоразумного принца Дорана. Я способен прочитать карту. Дорн на юге, милорд. Штормовой Предел – это не Королевская Гавань. И Солнечное Копье тоже.

– Я понимаю ваши чувства, мой принц, но мы должны действовать с осторожностью…

– Ну да, - сказал Эйегон. – Шаг за шагом, дюйм за дюймом. Именно этого от нас хотят кукловоды. Если бы только знать, кто они. Но я не собираюсь ехать в Дорн.

– Не поедете? – Этого Коннингтон и боялся. – Мой принц, вы должны…

– Я поступлю так, как должно. Это мой трон. И я собираюсь завоевать его. Сейчас.

– Так вы…

– Да, - сказал Эйегон и улыбнулся. – Я дам Варису и моей кузине время на то, чтобы они привели в действие свой план, но не более того. Тогда мы пойдем на Королевскую Гавань, а за нами двинутся западные и речные лорды, пока их кровь горяча. А если моя тетушка наконец пошевелится и вернется с драконами, она обнаружит меня восседающим на Железном Троне. Те же, кто будет возражать, отведают, каково пламя на вкус. Как вам такая позиция для переговоров?

«Устрашающе», - подумал Джон Коннингтон. Он не мог объяснить, почему почувствовал слабую, еле уловимую тревогу. Вам стоило остаться, Варис. Тогда вы увидели бы, что мальчик – истинный Таргариен.

========== Санса ==========

– Это вы. – Ей следовало бы сказать еще что-нибудь, все равно что, но она вся оцепенела от изумления. Такого просто не могло быть, но вопреки всем случайностям, это правда. – Вы.

– Я, - согласился он с улыбкой, которая больше походила на гримасу. Все еще держа ее за руку, он втолкнул ее в гостиницу, потребовал у хозяина две комнаты и швырнул на прилавок четыре оленя. Потом он потащил ее наверх – со стороны это выглядело так, что Санса ожидала, что за ними ринется толпа потенциальных героев, вооруженных подсвечниками и ножами для нарезания мяса. Но наверху были лишь они двое, да стена, к которой он ее прижал.

Ее ноги оторвались от пола, а сердце бешено стучало. Она все еще была слишком ошеломлена, чтобы говорить. Ее истинный рыцарь, который не был рыцарем, наконец чудесным образом появился, чтобы спасти ее. Однако его грубое обращение и ужас, который он наводил на окружающих, полностью развеяли те чары, которые Санса сама себе напридумывала. Она идеализировала Пса, думая о нем, как о своем защитнике, мечтала о поцелуе, полюбила воспоминание о нем. Она жаждала увидеть его вновь, хотела утихомирить бушующую в нем ярость. Но все это было в его отсутствие. А теперь перед ней стоял жесткий, грубый, ожесточенный, устрашающий, опасный человек. Санса хотела было отвести глаза, но вспомнила, как он всегда в таких случаях огрызался на нее. Поэтому она, трепеща, выдержала его взгляд, насколько ей это удалось. Раз я смогла справиться с сиром Шадриком, то и с этим справлюсь.

– Семь преисподних, девочка, - сказал Пес, нарушив наводящую жуть тишину. – Какого хрена ты здесь делаешь? Я повстречал двух Сынов Воина, они мне сказали, что тебя похитили, а ты, оказывается, шляешься по округе, словно выбралась на гребаный пикник! Я думал, что даже ты не настолько…

– Меня действительно похитили. – Она не могла допустить, чтобы он снова назвал ее маленькой глупой болтливой девочкой. Не здесь, не сейчас. – М-меня увез межевой рыцарь, сир Шадрик.

Пес фыркнул.

– И что, за пару поцелуев он позволил тебе выпорхнуть из клетки?

– Нет! Я убила его! А теперь поставьте меня на пол. Хватит, вы пугаете меня. Почему вы все время такой злой?

Сандор Клиган вздрогнул. Впервые за все время он вгляделся в ее лицо и увидел, как сильно прижал ее к стене, какая она растрепанная и грязная. Он что-то неразборчиво пробормотал, а потом, не говоря ни слова, поставил ее на ноги.

– Б-благодарю. – Санса была готова заплакать. Боги отвечают на молитвы, только не так, как ты ожидаешь. Когда-то давным-давно Пес поклялся убить любого, кто обидит ее, пусть даже сбежав из преисподней Черноводной, вдрызг пьяный, держа нож у ее горла. Но он плакал, когда она пела ему гимн Матери, а потом поцеловал ее. Она сохранила его белый плащ, а в ночь свадьбы Лизы и Петира ей снилось, что он лег к ней в постель… он узнал, что ее похитили, и, видимо, поехал за ней… Не может быть, чтобы это было случайно. Ей так не хотелось, чтобы он ушел, иначе она останется совсем одна. Каким бы злобным псом ни выглядел Сандор Клиган, Санса никогда не верила, что он может навредить ей.

Они смотрели друг на друга в невыносимом молчании. Наконец Пес, словно пытаясь разрушить тишину, проворчал:

– И что за херню ты сотворила со своими волосами?

Санса едва удержалась, чтобы не ощупать свою стриженую голову.

– Я… я их обрезала, после того как… справилась с сиром Шадриком. – Ей было странно так просто говорить о том, что она убила человека. Санса не испытывала раскаяния, но это заставило ее задуматься.

– Ты правда его убила? – В голосе Пса прозвучали незнакомые нотки, нечто похожее на гордость, гнев, скорбь и вину одновременно. – Что ж, неплохо. Настало время пташке отрастить коготки. Надеюсь, ты и с Бесом управилась?