Север помнит

Арианна заставила себя не дрожать.

– Ты позволила Дейну сбежать.

– Разумеется. – Обара сняла шлем и провела рукой по ржаво-каштановым волосам. – Если у него есть хоть капля здравого смысла, он проведет несколько лет в Вольных Городах, станет наемником и разбогатеет, а потом, когда Эйегон воссядет на троне, вернется в Вестерос и купит себе лордство и помилование. Я считаю, он был прав насчет Мирцеллы.

– Нет, - вознегодовала Арианна. – Она всего лишь маленькая девочка.

– Рейенис тоже была маленькой девочкой. Вообще-то, кузина, если бы ты сидела в седле, а я стояла на земле, вот тогда ты могла бы заниматься пустой болтовней. О чем ты думала, когда планировала свою бредовую затею? Это ты вынесла принцессе смертный приговор. Учитывая твою неспособность плести интриги, она даже без Темной Звезды недолго бы прожила. Как только мы открыто признаем королем Эйегона, Мирцелла нам будет больше не нужна в качестве претендентки на Железный Трон. Пусть Ланнистеры только двинутся на нас – и мы убьем ее. В назидание.

– Я сказала – нет. – Арианна с ужасом понимала, что никак не сможет обеспечить безопасность Мирцеллы из Грифоньего Насеста, Штормового Предела или куда там еще ей предстоит отправиться. Она любила своего дядю и все еще любила своих кузин, они были ей как родные сестры, которых у нее никогда не было, но частенько ей приходилось вспоминать, что их называют змейками не зря. Поэтому ей пришлось прибегнуть к угрозе, хоть она и чувствовала, что ее слова по меньшей мере неубедительны: - Если ты сделаешь это, я скажу своему лорду-отцу и добьюсь, чтобы ты снова оказалась в камере на самой вершине Башни Копья, и на этот раз надолго.

Обара Сэнд презрительно расхохоталась.

– В тот день, когда я испугаюсь гнева могущественного принца Дорана, я надену платье и посвящу остаток жизни вышиванию. Подай мне мой приз, кузина. Есть много людей, которым я хочу показать его и которые поймут, что он означает.

Я тоже хорошо понимаю. С высокомерным, ледяным достоинством Арианна подняла голову Бейлона Сванна за ухо и вручила ее Обаре. Потом она повернулась, не попрощавшись с кузиной, и, собрав все свое хладнокровие, покинула двор. Только уединившись в крытой галерее, она позволила себе расслабиться. Ее тут же бросило в дрожь. Арис, мой белый рыцарь… я не думала, что так выйдет, я никогда…

Неужели Обара права?

Ненавидя всех, кто ходит по земле, и себя в первую очередь, Арианна вытерла слезы тыльной стороной ладони, вошла в башню и начала подниматься вверх по винтовой лестнице. Все здесь напоминает о змеях. Дойдя до самого верха, она повернула налево, потом направо, миновала усиленную охрану, после несчастного случая поставленную у покоев принцессы, и постучала в дверь из кедра.

Последовала тишина, не сулящая ничего хорошего, но потом Мирцелла Баратеон отозвалась:

– Войдите.

Надеясь, что выглядит не слишком встревоженной, Арианна открыла дверь и склонилась перед принцессой в реверансе. Как всегда, Мирцелла и Тристан играли в кайвассу, и как всегда, Тристан проигрывал. Он так упорно оставался рядом со своей суженой, пока она выздоравливала, что было ясно – это неспроста. Арианна тут же заметила в его взгляде холодное раздражение, но, тем не менее, стараясь не обращать на это внимания, заставила себя улыбнуться младшему брату.

– Трис, пожалуйста, позволь мне поговорить с Мирцеллой.

– Зачем? – с вызовом спросил он. – Хочешь отрезать ей второе ухо?

«Я это заслужила», - напомнила себе Арианна.

– Нет, конечно нет. Всего на минутку.

Тристан все же медлил, глядя на Мирцеллу, но та что-то шепнула ему, и он вышел. Арианна была тронута тем, как он пытается защитить девочку; значит, Обаре будет сложнее осуществить свои планы, что бы ни было у нее на уме. А я знаю, что у нее на уме. Отбросив эту мысль, Арианна улыбнулась принцессе, на этот раз искренне.

– Вам лучше, моя милая?

Мирцелла молча смотрела на нее, в ее холодных, настороженных зеленых глазах не было ни намека на покой, теплоту или радость.

– Зачем вы здесь?

«Она учится быть королевой», - с грустью подумала Арианна.

– Завтра я уезжаю. Хотела удостовериться, что вы в безопасности.

– В безопасности? – Мирцелла искривила губы, дернув все еще перевязанной половиной лица, и на мгновение стала очень похожа на свою мать. – Надеюсь, что так. Ваш лорд-отец приставил ко мне стражников. Не знаю, почему они вас не остановили.

Принцесса всегда была такой милой и нежной, такой открытой, такой доверчивой, что эти слова в ее устах прозвучали вдвойне холоднее, чем если бы они исходили от кого-нибудь другого. Арианна протянула к ней руки.

– Моя дорогая, я никогда…

– Пожалуйста, ничего не говорите, - сказала Мирцелла. Ее высокие скулы побледнели. – Вы лгали мне.

– Кто вам сказал?

– Трис. Он рассказал, что случилось на самом деле и почему вас поместили под арест. По вашей просьбе я солгала, что сира Ариса убил Темная Звезда, но это не так. Все это время вы говорили мне, что вы мой друг и желаете мне добра, но на самом деле вы хотели объявить меня королевой, чтобы ваша семья могла начать войну против моего брата.

Арианне нечего было ответить, потому что девочка сказала правду. И все-таки она попыталась подобрать слова:

– Ваше величество… нет, это не совсем так. Вы в Дорне, и вы старше Томмена. По нашим законам, у вас есть все права. Вы станете хорошей королевой, и…

– Нет. – Мирцелла раньше никогда не повышала голос. – Это нужно было только вам. Или вы думали, я не догадаюсь?

Глупо чувствовать, что не можешь связать и двух слов, разговаривая с девчонкой, которая даже еще не расцвела, но Арианна действительно не знала, что сказать. У Мирцеллы острый ум, к тому же Тристан пересказывает ей все, что слышит от своих родных и принца Дорана, так что не удивительно, что она знает много такого, чего бы ей знать не стоило. Я просто хочу оградить ее от опасности, но как теперь заставить ее мне поверить? Действительно, она хотела короновать не Мирцеллу, а себя. Это была ее вина, и обвинения Мирцеллы справедливы.

– Ваше величество… - беспомощно начала Арианна.

– Пожалуйста, уходите, - услышала она тихий вежливый ответ. – Я уже не сержусь на вас. Но я не хочу больше вас видеть.

Арианне и так за этот вечер уже не раз приходилось удаляться с позором, но и сейчас у нее не было другого выхода, поэтому она кивнула и ушла, столкнувшись в дверях с разгневанным Тристаном. Теперь они оба меня ненавидят. На их месте она бы тоже себя ненавидела. Она вспомнила своих друзей - кого заточили в темницу, кого отправили в изгнание, кого поспешно выдали замуж, и голову Бейлона Сванна, которую ей пришлось вытащить из грязи, чтобы отдать Обаре. У нее на душе было неспокойно - ее обуревали сожаление, скорбь, неуверенность, собственная бесполезность; ее глубоко ранили отчужденность Мирцеллы, смерть Ариса и даже смерть Квентина, то, что она совершила, и к чему в результате пришла. У нее подкосились колени; она прислонилась к стене и, рыдая, бессильно опустилась на пол.